Констанция лежала тихо, как мышка. Многому научил ее старый граф, но не мог научить общению с молодыми привлекательными мужчинами. Книжная премудрость в тонком деле флирта, ухаживаний и объяснений помогала мало. Однако тот случай, с задравшимся платьем она помнила хорошо. Потому что лорд Патрик настоял, чтобы во время приездов сына она надевала под юбку длинные штанишки, похожие на те, что носили женщины на востоке. Выходит, старый граф знал, что его сын увлекся Тиной? Увлекся настолько, что посмел попросить у отца поделиться официальной дамой.
От размышлений все в голове перепуталось, а Танред неожиданно навис над ней и бережно провел пальцем по контуру лица:
– Я был молод и нахален, но даже я не осмелился бы на такую просьбу, если бы не потерял голову от желания. Позволь мне один поцелуй, Тина, хочу убедиться, что твои губы так сладки, как мне казалось…
Констанция и пискнуть не успела – ее губы обволокло сладким теплым покрывалом, медленно, мягко, наслаждаясь каждым касанием, Танред дарил ей первый поцелуй. На вкус он напоминал летний полдень – земляничный джем из пончиков и его удивительный собственный запах. Казалось его составляющие были давно знакомы Тине – от стражников частенько пахло лошадью, мазью для кожаных доспехов, металлом и потом, но граф пах как-то особенно, хотелось притянуть его ближе, чтобы насытится этим ароматом…
Тина прижалась к Танреду и вдруг словно опомнившись, отпрянула:
– И это просто поцелуй? – гневно спросила она, поправляя сползший в бок вырез.
– Это просто удивительный, сказочный, волшебный поцелуй, – ответил граф, улыбаясь так, что девушке захотелось немедля стереть эту самодовольную улыбку с его лица.
– Вот как, буду знать, – буркнула она, отворачиваясь и делая вид, будто ничего не произошло.
Танред некоторое время поизучал обтянутую платьем спину, потом поправил одеяло и, в свою очередь повернувшись к хозяйке дома спиной, сделал вид, что спит. Констанция лежала бесшумно поглаживая пальцем свои губы, воспринимая их как нечто новое, оказывается кожа на губах может быть такой влажной, а кромка чувствительной! Потом тихонько вздохнув, девушка смежила веки и приказала себе спать.
Ей приснились родители. Мама и папа, которых она не помнила, стояли на пороге дома, держась за руки и улыбались ей. Взор Констанции метался от серебряного венчика на лбу матери, до меховой отделки на камзоле отца, она старалась вглядеться в их лица, чтобы запомнить черты тех, кого потеряла, но от них исходил слишком сильный свет. Она лишь чувствовала, что родители улыбались, желали ей счастья и благословляли свою единственную дочь.
Проснулась девушка от того, что ее кто-то тормошил.
– Танред? – спросонья она назвала мужчину так, как давно привыкла звать про себя.
– Вы плакали, Констанция, так горько, что разбудили меня.
– Простите, – сонная девушка позабыла про колючки и разговаривала с графом, как с подругой по приюту. – Мне приснились родители. Я никогда не видела их, они погибли, когда я была еще слишком мала, чтобы помнить их лица.
Танред внимательно слушал. Оказывается, он почти ничего не знает о своей невесте. Хозяйственная, симпатичная, его влечет к ней, а теперь выясняется, что они соратники по несчастью – она тоже не помнит свою мать, не имеет родных…
Он протянул девушке кубок с вином, разведенным водой и полотенце, смоченное в тазу:
– Думаю, они любили вас, Констанция.
– Наверное. Жаль, что у меня не осталось их портретов, – добавила она, отпивая глоток.
– Вы сохранили их черты в себе и передадите их своим детям, думаю, это будет отличной памятью вашим близким.
– Спасибо, ваша светлость, – девушка посмотрела на мужчину с интересом, – не думала, что вы умеете сострадать.
– Мне тоже приходилось терять, – криво улыбнулся Танред, – воинская служба – это не только парады, гораздо чаще это кровь и смерть.
– Понимаю, – Тина поежилась, – три года назад в землях графа была эпидемия, меня не пустили в село, но наша палатка стояла неподалеку. Запах горелой плоти долго преследовал меня.
– Не стоит сейчас вспоминать плохое, – остановил беседу граф, – допивайте вино и ложитесь, до рассвета еще далеко.
Констанция допила напиток, потянулась поставить кубок на столик и…на пол градом посыпались мелкие, светящиеся в темноте камушки.
– Опять? – потрясенно выдохнула она.
Танред удивленно посмотрел на мелкие жемчужинки, и пожал плечами:
– Странно, ведь после помолвки вы уже плакали обычными слезами, я видел. Но сейчас не время думать об этом, нужно отдохнуть, а утром обсудим это.
Тина не спорила, то ли вино сыграло свою роль, то ли тайная надежда, что родители снова заглянут в ее сон, но девушка плотнее завернулась в одеяло и уснула.
Утром жемчуг никуда не делся, горничная, вошедшая раздернуть шторы и затопить камин, решила, что леди порвала бусы или браслет и собрала все камушки в блюдце, не обратив внимания, что жемчужинки целые. Граф тронул ровные светлые бусинки, потом вызвал своего камердинера и велел принести из его комнат маленький кожаный сундучок.
