Два огня светили в темень, два мигалища.То-то рвалися лошадки, то-то ржали.Провожали братца Федора Михалыча,за ограду провожали каторжане…А на нем уже не каторжный наряд,а ему уже – свобода в ноздри яблоней,а его уже карьерою корят:потерпи же, петербуржец новоявленный.Подружиться с петрашевцем все не против бы,вот и ходим, и пытаем, и звоним, –да один он между всеми, как юродивый,никому не хочет быть своим.На поклон к нему приходят сановитые,но, поникнув перед болью-костоедкой,ох как бьется – в пене рот, глаза навыкате, –все отведав, бьется Федор Достоевский.Его щеки почернели от огня.Он отступником слывет у разночинца.Только что ему мальчишья болтовня?А с Россией и в земле не разлучиться.Не сойтись огню с волной, а сердцу с разумом,и душа не разбежится в темноте ж, –но проглянет из божницы Стенькой Разинымпритворившийся смирением мятеж.Вдруг почудится из будущего зов.Ночь – в глаза ему, в лицо ему – метелица,и не слышно за бураном голосов,на какие было б можно понадеяться.Все осталось. Ничего не зажило́.Вечно видит он, глаза свои расширя,снег, да нары, да железо… Тяжелодостается Достоевскому Россия.1962<p>«До гроба страсти не избуду…»</p>До гроба страсти не избуду.В края чужие не поеду.Я не был сроду и не буду,каким пристало быть поэту.Не в игрищах литературных,не на пирах, не в дачных рощах –мой дух возращивался в тюрьмах,этапных, следственных и прочих.И все-таки я был поэтом.Я был одно с народом русским.Я с ним ютился по баракам,леса валил, подсолнух лускал,каналы рыл и правду брякал.На брюхе ползал по-пластунскисолдатом части минометной.И в мире не было простушкив меня влюбиться мимолетно.И все-таки я был поэтом.Мне жизнь дарила жар и кашель,а чаще сам я был не шелков,когда давился пшенной кашейили махал пустой кошелкой.Поэты прославляли вольность,а я с неволей не расстанусь,а у меня вылазит волоси пять зубов во рту осталось.И все-таки я был поэтом,и все-таки я есмь поэт.Влюбленный в черные деревьяда в свет восторгов незаконных,я не внушал к себе доверьяиздателей и незнакомок.Я был простой конторской крысой,знакомой всем грехам и бедам,водяру дул, с вождями грызся,тишком за девочками бегал.И все-таки я был поэтом,сто тысяч раз я был поэтом,я был взаправдашним поэтоми подыхаю как поэт.1960<p>Народу еврейскому</p>
