Над Ладожским озером пронеслась буря. На участке повышенной сложности регулировщика Копендюхина появился чёрт, «спереди совершенно немец» – на жидких ножках, в форме СС. Надувал щёки и дул на вехи. Деревянные конструкции ломались, ползли как живые в сторону от дороги и заваливались на бок. Пока Толя вытаскивал из снега одну веху, другая была уже в сугробе. Наши огневушка-поскакушка и недотыкомка крутились около немца, но прогнать не могли – он исчезал, потом выныривал из темноты, весело прыгал, поблёскивая круглыми очёчками. «Ленинграад приближайт к своему падений, хайгитля!» – взвизгнул чёрт. «Пошёл вон!» – ответил регулировщик. Чёрт ухмыльнулся, снял штаны, повернулся задом и бзданул. Сильнейший порыв ветра выбил у Толи из руки фонарь и шарахнул о ледяную колдобину.
Надо было двигаться, чтобы не замёрзнуть. Толя приседал и махал руками. Рядом суетились, пыхтели недотыкомка и огневушка, они тоже делали физкультурные упражнения, вставали друг другу на плечи, сигналили флажком. Шофёр-утопленник Шмаров в своём тяжёлом ватнике тюленем беспокойно высовывался из полыньи.
Медленно, словно крупные жуки, ползли грузовики с мукой. Горели фары. Толя подбежал к головному ЗИСу, объяснил ситуацию с вехами, получил новый фонарь, показал правильный путь. Колонна двинулась дальше. Вдруг в небе раздался гул – немецкий самолёт собирался обстреливать Дорогу жизни. Где летел «Юнкерс», там звёзды, одна за другой, пропадали в небе.
Водители выключили фары, спрятались в темноте. Бабахнули наши зенитки. «Юнкерс» убрался, можно было ехать дальше. Толя зажёг фонарь, махнул флажком, но головной ЗИС почему-то стоял. За рулём спал мужик в тулупе. На его усах повисли сосульки. Толя стал его тормошить. Мужик был живой, но никак не мог проснуться, видимо, очень устал и замёрз. Что делать? Дежурный Копендюхин бил его, кричал: «Просыпайтесь, товарищ! Подъём!» Мужик не шевелился. Толя завыл, как зверь, заплакал, как дитя, и вдруг вспомнил, что начальник Котов выдал ему и всем регулировщикам аптечные пузырьки со спиртом. Толя вылил в ладонь несколько капель, протёр мужику лицо. Это сработало. Иван Захарович открыл глаза, матюгнулся, взял у Толи пузырёк, глотнул, встряхнулся. ЗИС бодро забурчал и колонна двинулась вперёд. Толя пропустил и сосчитал грузовики, одного не хватало: отстал водитель 802-й автобазы Шайбочкин. Он, как и следовало, держал дистанцию сто метров, чтобы, если что, под лёд не ухнуть за вперёд идущим грузовиком, и ориентировался на огни. Во время налёта всё погасло, потом свет замаячил где-то сбоку. Шайбочкин решил, что колонна пошла в обход опасного места, но это чёрт задумал погубить советского водителя и грузовик с мукой и обманно поблёскивал очками. Шайбочкин ездил по кругу, совершенно заблудился, встал и начал замерзать. В утреннем свете Копендюхин увидел рядом с дальней свежей полыньёй ГАЗ-АА, лёд под его колёсами покрылся водой и мог треснуть в любую минуту. Около машины растерянно ходил покойный двухрейсовик Шмаров, зыбкой присядкой в панике металась недотыкомка.
Пока Копендюхин спасал комсомольца Шайбочкина, будил и поил его спиртом, пришло время пересменки. Толю отвезли в пункт обогрева, он был по пояс мокрый. Там дежурила медсестра Варенька, с ней пил кипяток начальник Котов. Оказалось, что в пункте нет запаса тёплой одежды. Котов скрипел зубами и рявкал на Вареньку, хотя не её было дело следить за снабжением: она бинтовала обмороженные руки и ноги и заставляла водил полоскать горло карболкой.
В пункте обогрева гудели в соцсоревновании две печки: одна из бочки, торчком на кирпичах, другая из газового баллона, установленная горизонтально на высоких подпорках. К печкам был подвинут кожаный диван с изогнутой спинкой – как в фойе провинциального театра или библиотеки. В корыте, покрытом рваным ватником, дремал Трезор. После своевременной доставки спасательного корыта в пункт обогрева Трезор поступил на службу к товарищу Котову. Начальник щедро с ним делился своим офицерским пайком.
Котов приказал регулировщику Копендюхину снять мокрую одежду и залезть с ногами на диван. Медсестра попросила Толю не капризничать и надеть «вот эти бабушкины вещи»: старенькая Анна Фёдоровна собрала внучке на дежурство чемодан со «всем тёплым из шифоньера». В шифоньере на Исполкомской оказались великолепная поеденная молью зимняя юбка из верблюжьей шерсти, толстые чулки, толстая кофта, лисья горжетка. Толе было не до капризов, он был в полуобморочном состоянии и не мог шевелиться. Котов с Варенькой натянули на него бабушкину одежду, растёрли ноги спиртом, замотали в колючий платок. Толя заснул. Ему в бок тыкала диванная пружина. Пару раз он разлеплял глаза и сквозь сон видел, как офицер обнимается с медсестрой. Пришла колонна, шофёры входили погреться. Говорили шёпотом – на диване спала хорошенькая барышня.
