Начиная «Манхэттенский проект», правительство США обнаружило, что аналогичные разработки в СССР, Японии и Третьем Райхе идут куда интенсивнее, чем предполагалось изначально. Было принято решение рискнуть и совершить прорыв, используя… Что они там использовали — непонятно до сих пор, но в конце декабря 1943 года Америка прекратила свое существование. Все группы, отправленные на исследование Северной Америки пропали вскоре после высадки на берег. Растерянные участники Мировой войны замерли, и как-то сами собой начались переговоры о мире.В 1945 году непримиримых врагов объединила еще одна угроза. С зараженного континента по океанам поплыли огромные хлопья живой мерзости, населенные жуткими калеками — мутантами. После их истребления были открыты Тихоокеанский и Атлантический фронты — укрепленные тонкие полоски отвоеванного североамериканского побережья, призванные сдерживать распространение заразы. Двое привилегированных «пилотов Микадо» ожидают своего первого броска на фронт.
— Готовы?
«До чего же странный вопрос…» Он нетерпеливо кивнул и сейчас же вернул голову в прежнее положение — то есть слегка поднял подбородок, вытягивая шею вперед, по направлению к рукам, которые вот-вот принесут долгожданное избавление от мрака. И избавление пришло. У самого уха отчетливо щелкнули ножницы, отрезая узел, и уверенные пальцы подцепили высвобожденный край бинта. С каждым размотанным витком марли росло раздражение, нетерпение и… страх: а вдруг?.. Вдруг он уже должен видеть? Или нет, не так: вдруг он НЕ должен видеть, а все еще ждет этого? Вдруг бинты исчезнут, а тьма — нет?..
— Подождите, сейчас.
Синдзи напрягся, чувствуя, как бисеринки холодного пота на шее набухают, становятся все крупнее. Шуршание ткани: доктор отворачивается. «Нет… Пожалуйста…»
— Аянами, закройте жалюзи, пожалуйста.
— Да, доктор.
Мягкие пальцы уже коснулись слегка влажной кожи под самым веком — там, где только что лежал плотный слой бинтов. И — вот он. Божественный, неземной свет. Сперва ослепительный, немного мутный, клетчатый, никакой, но становящийся все насыщеннее, все волшебнее.
— Ну, зачем вы под бинтами глаза открыли-то? Больно же?
— Никак нет, доктор! Волшебно!
— Э, куда пальцами-то, куда?
Не помня себя от радости, Синдзи ощупал шершавые от затянувшихся мелких ранок веки и вновь открыл глаза, с улыбкой глядя на вечно недовольного доктора. «Я запомню, как его зовут, обязательно на этот раз запомню!» — пообещал он сам себе, широко улыбаясь, пока тампон с едко пахнущим раствором охаживал его вновь стиснутые веки.
— Дурак вы, младший лейтенант, при всем моем уважении, — сварливо говорил доктор. — Если бы не ваши глупые нагрузки при таких травмах…
— А если бы не моя глупая работа, господин доктор, то и травм бы не было. Словом, вы поняли логику, — отмахнулся Синдзи, с теплой улыбкой вглядываясь в силуэт второго человека, находящегося в кабинете. Рей Аянами стояла у плотно закрытого окна, свет в которое сочился сквозь тонкие щели между пластинами жалюзи. Она, скорее всего, тоже внимательно смотрела на него сквозь полумрак, но убедиться в этом Синдзи не мог: прозревшим глазам в комнате было ослепительно.
— Все в порядке, Икари?
— Да, Аянами, спасибо.
— Тогда я пойду. Увидимся позже. Вот.
Она подошла и протянула ему футляр с очками. Синдзи улыбнулся ей и просто кивнул. Девушка слегка склонила голову в ответ и, не прощаясь с доктором, вышла.
— А… — крякнул врач, и Синдзи с неудовольствием оторвал взгляд от двери.
— Доктор?
— Старший сержант разве не проводит вас?
Синдзи фыркнул:
— Вот еще. Я сам дойду.
Он встал, улыбнулся, поймал вспотевшим лицом поток воздуха от настольного вентилятора и довольно зажмурился. Настроение все же было великолепным: еще неделя без испытаний, куча денег, времени, чтобы их потратить. И зрение. «Зрение, черт возьми. Что они все понимают в этом?» — Синдзи посмотрел на доктора, все еще с осуждением поглядывающего то на него, то на дверь, и сказал:
— Доктор. Она мне не нянька. Я — не инвалид. Не морочьте себе голову и садитесь писать отчет о том, как я хорошо вижу, какой я молодец, и как именно в меня через две недели можно опять втыкать иголки.
— Ладно, Икари, всего доброго, — хмыкнул доктор и впрямь уселся за стол. — Очки надевайте и вперед.
— Ага. Спасибо, доктор.
Синдзи открыл футляр и извлек оттуда темные очки. Подняв бровь со значением, он открыл дверь кабинета и бодро вышел сквозь тамбур прямо в раскаленный гавайский день, под редкие пальмы и неизмеримую голубизну. Аянами, естественно, уже исчезла. Прямо у корпуса госпиталя лейтенант Аоба припарковал свой грязно-зеленый армейский вездеход, и приглашающе распахнул дверцу.
«Так, — решил Синдзи, — это к пьянке. Надо полагать, прозрение обмывать будем.»
— Эй, Син-кун! Ходят слухи, ты сегодня устраиваешь вечеринку?
«О да.»
— Лейтенант… — Синдзи приспустил очки, чтобы Аоба смог оценить весь градус негодования и презрения к низменным развлечениям. Беспощадное белое солнце тут же заставило его пожалеть о столь шикарном жесте, как и о том, что он уселся-таки в эту разогретую консервную банку. Лейтенант одобрительно потрепал его по плечу и запустил двигатель, выруливая на дорогу. Синдзи толкнул запыленную раму лобового стекла, откидывая ее на капот, и с наслаждением подставил лицо встречному ветру, обстоятельно пахнущему океаном.
