Сила безмолвия полностью

Он заметил, что вместо бесполезного спора о своей персоне я должен думать о данном мне абстрактном ядре.

Я сказал ему, что думал об этом все утро и пришел к выводу, что метафорической темой истории были проявления духа. Только вот я не разобрался, где было то абстрактное ядро, о котором он говорил. Должно быть, это было нечто невыразимое.

— Я повторяю, — сказал он тоном школьного учителя, муштрующего своих учеников, — проявления духа — это название первого абстрактного ядра в магических историях. То, что маги считают абстрактным ядром, в данный момент явно ускользает от тебя. Эту ускользающую от тебя деталь маги называют зданием намерения, или безмолвным голосом духа, или скрытым порядком абстрактного.

Я сказал, что понимаю «скрытое» как нечто утаенное, как в «скрытом мотиве». Он ответил, что в данном случае «скрытое» значит больше: оно означает знание без слов вне нашего непосредственного понимания и в особенности — моего. Он допустил, что знание, на которое он ссылается, недосягаемо для меня лишь на данный момент, но не выше моих предельных возможностей понимания.

— Если абстрактные ядра выше моего понимания, тогда какой смысл говорить о них? — спросил я.

— Правило гласит, что абстрактные ядра и магические истории должны быть рассказаны тебе именно на этом этапе, — сказал он. — Иоднажды скрытый порядок абстрактного, который есть знание без слов, или здание намерения, заложенное в эти истории, раскроют тебе сами эти истории.

Я все еще не понимал.

— Скрытый порядок абстрактного — это не просто порядок, в котором были преподнесены тебе абстрактные ядра, — объяснил он, — и не то, что в них есть общего, и даже не соединяющая их ткань. Это есть непосредственное знание без вмешательства языка.

Он молча рассматривал меня с головы до ног с явной целью видеть меня.

— Да, это пока для тебя не очевидно, — заявил он и жестом выразил свое нетерпение, как если бы я досаждал ему своей медлительностью. Я встревожился. Обычно дон Хуан не был склонен к демонстрации психологического неудовольствия.

— Это не имеет отношения к тебе или твоим действиям, — сказал он, когда я спросил о причине его неудовольствия и разочарования. — Это была мысль, которая пришла мне в голову, когда я видел тебя. В твоем светящемся существе есть такая черта, за которую дорого заплатили бы маги древности.

— Скажи мне, что это, — потребовал я.

— Я напомню тебе об этом как-нибудь в другой раз, — сказал он. — Давай продолжим об элементе, который стимулирует нас, — об абстрактном. Это элемент, без которого не может быть ни пути воина, ни даже самого воина в поиске знания.

Он сказал, что испытываемые мною трудности не являются для него новостью. Через те же мучения в процессе понимания скрытого порядка абстрактного прошел и он сам. Если бы не помощь Нагваля Элиаса, он закончил бы тем же, что и его бенефактор, — только действия и очень мало понимания.

— Как выглядел Нагваль Элиас? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Он совсем не был похож на своего ученика, — сказал дон Хуан. — Он был индеец, очень темный и массивный, с резкими чертами, орлиным носом, маленькими черными глазами, густыми черными волосами совершенно без седины. Он был ниже ростом, чем Нагваль Хулиан, с большими руками и ногами. Он был очень скромный и очень мудрый, но в нем не было огня. По сравнению с моим бенефактором он казался тусклым. Всегда весь в себе, обдумывающий тот или иной вопрос. Нагваль Хулиан имел обыкновение шутить, что его учитель давал мудрость тоннами. За спиной он обычно называл его «Нагваль Тоннаж».

Я не видел смысла в его шутках, — продолжал дон Хуан. — Для меня Нагваль Элиас был подобен дуновению свежего ветра. Он обычно объяснял мне все с невероятным терпением. Очень похоже на то, как я объясняю тебе, но, возможно, чуть больше чего-то еще. Я бы назвал это не состраданием, но скорее сочувствием. Воины не способны чувствовать сострадание, потому что они не испытывают жалости к самим себе. Без движущей силы самосожаления сострадание бессмысленно.

— Не хочешь ли ты сказать, дон Хуан, что воин всегда сам по себе?

— В известном смысле, да. Для воина все начинается и заканчивается собой. Однако контакт с абстрактным приводит его к преодолению чувства собственной важности. Затем его «я» становится абстрактным и неличным.

Нагваль Элиас считал, что наши жизни и личности весьма похожи, — продолжал дон Хуан. — Из-за этого он чувствовал себя обязанным помогать мне. Я не замечаю такого сходства с тобой, поэтому, думаю, я отношусь к тебе во многом так же, как относился ко мне Нагваль Хулиан.