Самые удачные картины будут выставляться в Салоне, где в течение месяца, с конца августа по конец сентября, их увидят десятки тысяч посетителей, и не только представители высшего общества, но и обыкновенные люди, для которых билеты будут вполне доступны по стоимости. Современники описывают наплыв зрителей в Лувре, где грубые рыночные торговки толклись вперемешку с преуспевающими адвокатами, церковниками и знатными вельможами. Таким образом, в Париже было создано нечто абсолютно новое для мира искусства – публика. Именно она поставляла зрителей, для которых творил Давид, его добропорядочных граждан.
Но это произошло не сразу. Сначала Давид должен был утвердиться. В своих ранних опытах он был преисполнен серьезных намерений, но еще не уверен в себе. Темы его картин были возвышенны: сцены у смертного одра в окружении римской архитектуры (колонн и арок). Такие сюжеты пользовались особой популярностью, поскольку были связаны с жертвенностью и слезами. Из них Давид выбрал самую знаменитую – медленное самоубийство римского философа Сенеки, совершенное по приказу его бывшего ученика, вероломного императора Нерона. Подобные сюжеты, намекающие на невежество и жестокость правителей, позволяли либерально мыслящим дворянам обмениваться понимающими кивками, не боясь оказаться в Бастилии. Но версия, предложенная Давидом, «Смерть Сенеки», представляла собой разыгранную среди обильных драпировок сцену из мелодрамы с участием целой толпы действующих лиц, в том числе полуобнажившихся неизвестно с какой целью женщин. Художник так старался изобразить запредельный трагизм, что получилась лишь напыщенная театральная жестикуляция без искреннего чувства.
Смерть Сенеки. 1773. Холст, масло.
Музей Пти Пале (Музей изящных искусств), Париж
Давид, конечно, был способен на большее, но в ту пору его еще нельзя было выделить из толпы молодых художников, стремившихся заполучить «Римскую премию», – то есть отправиться к вечному источнику вдохновения и стать новым Пуссеном. Давид смог добиться вожделенного приза только к двадцати шести годам, когда его уже нельзя было считать вундеркиндом. Впоследствии он говорил, что пребывание среди древних руин (особенно помпейских) было подобно излечению от катаракты. Но пять лет, проведенных во Французской королевской академии, руководимой его учителем Вьеном, были заполнены утомительной работой. Он без особого вдохновения писал обязательные академические этюды обнаженных фигур и копировал невообразимое количество фризов с похоронными процессиями. К лучшим работам, созданным им в Риме, принадлежали зарисовки сельской местности, церквей, коров. Возможно, авторитет древнеримского искусства и истории не только вдохновлял его, но и подавлял. Древние руины хранили память о погибшей империи, и если теперь для возрождения погрязших в праздности новых империй требовались республиканская энергия и суровость, то могли ли художники стать источником этой энергии? Каким образом он мог проявить себя в деле обновления общества? Как пишут современники Давида, приближаясь к тридцатилетнему возрасту, он находился в угнетенном состоянии духа. «Если эта меланхолия продлится, – писал обеспокоенный Вьен, – то я первый посоветую ему вернуться [во Францию]».
Но Давид обладал такой блестящей техникой, что просто не мог остаться невостребованным. Алтарная картина, написанная им для церкви в Марселе, показывает, что он подбирает мастеров прошлого себе в учителя. Тут и несомненное влияние Караваджо, и «Про́клятая душа» Бернини, и Мадонна Рафаэля, и святые Рубенса, и прокаженные Пуссена – все они сошлись на одном большом полотне. Это был джекпот! Работа имела громкий успех. Конный портрет польского графа (кивок Ван Дейку) ослепляет нарочитой виртуозностью в деталях, среди которых особенно выделяются прекрасно выписанные щетки над копытами лошади. Но картину, написанную им в 1781 году, все, включая даже несносного Дидро, называют образцом той живописи, которую Франция ждала, – монументальной и разрывающей сердце. Когда «Велизарий, просящий подаяние» предстал перед публикой, Салон чуть не утонул в слезах.
Велизарий, просящий подаяние. 1781. Холст, масло.
Музей изобразительных искусств, Лилль
Андромаха, оплакивающая Гектора. 1783. Дерево, масло.
Национальная школа изящных искусств, Париж
