Корд ждал, сосредоточив все мысли и чувства на своем враге, который медленно подходил все ближе и ближе, специально растягивая предсмертные муки своей жертвы. К тревоге ожидания момента, когда толстяк нажмет на спусковой крючок, примешивалась жуткая тайна молчания Понча.
Он не говорил до тех пор, пока над его головой не просвистела пуля, и тогда с его толстых гул вылился поток брани. Понч повернулся и неуклюже побежал к кустам так быстро, как только позволял его вес. Корд повернул голову, желая увидеть того, кто спас ему жизнь.
Высокий молодой храбрец стоял в тени огромного валуна, держа в руках еще дымящуюся винтовку. Пока Корд смотрел на него, молодой человек подошел и сел возле него на корточки. Положив винтовку на землю, он освободил ногу Корда.
— Я, — он ткнул в грудь, — друг Джонни Лайтфута. А он говорит, что ты честный человек и относишься к чернокожим и белым одинаково.
Когда Корд сел, индеец помог ему снять куртку с раненой руки, потом лезвием отрезал промокший от крови рукав рубашки. Внимательно исследовав рану, охотник проворчал:
— Тебе повезло: пуля задела руку, а не грудь.
Корд оторвал глаза от большой кровоточащей раны, пытаясь поблагодарить своего благодетеля. Но храбрец спрыгнул в глубокое ущелье и, не успел Корд открыть рта, как он исчез.
— Будь я проклят, — ругался Корд, вставая на ноги. — Я обязательно должен поблагодарить этого человека.
Наконец, он взобрался в седло. Его рука болела и кровоточила, но в приступе сильного гнева он хотел догнать Понча. Однако подумав несколько минут, Корд решил, что это будет напрасной тратой времени. Толстяк знал местность так же хорошо, как и он. Понч легко мог уйти от преследования или, что еще хуже, притаиться за деревом или валуном и выстрелить ему в спину.
Корд повернул жеребца к дому, но он точно знал, что видел своего бывшего рабочего не в последний раз. Как все слабые мужчины, Понч был упрямым и еще попытается убить человека, который его унизил.
Корд сжал губы. В следующий раз он будет ждать встречи с этим ублюдком.
Наконец, долина сбросила ледяные оковы зимы. Воздух был напоен густым ароматом елей и зелени, и из зарослей доносилось пение птиц.
Джонти тоже ожила с приходом весны. У нее уже близился срок родов, и постепенно мысли об отце ребенка отошли на задний план. Лишь время от времени она вспоминала Корда. К тому же ее успокаивало и то, что Понч, болтавшийся возле ранчо, больше не подавал никаких признаков.
Быстро пролетели май и июнь, и их сменил июль. В долине была изнуряющая жара, не было даже слабого ветерка.
В одну из таких ночей, в середине месяца, когда не слышно было даже воя койотов и волков, Джонни Лайтфут выскочил на улицу, пока Джонти, насквозь промокшая от пота, корчась от боли и выкрикивая имя Корда, разрешалась от бремени. Мак Байн, наверняка, оглох бы, если бы услышал проклятия и угрозы, которые индеец обрушил на его голову.
Только перед самым рассветом Лайтфут услышал, наконец, сердитый плач новорожденного и бросился в дом. Он увидел, что Джонти произвела на свет сына — сына, который был точной копией своего отца.
— Ты — молодец, Джонти, — он с гордостью улыбнулся измученной матери. — Я бы сказал, что он весит, по меньшей мере, девять фунтов.
— А мне показалось, что он весит все двадцать, — ответила Джонти, когда Немия положила ей в руки сверток с младенцем.
Она отвернула тонкое покрывало и с нежностью посмотрела на маленькую головку, покрытую белым пушком. Ее сердце учащенно забилось. Детские волосики были точно такого цвета, как и у его отца. Она внимательно рассматривала крошечное морщинистое личико и, осознав, что это был Корд в миниатюре, страшно испугалась. Корд никогда не должен видеть своего сына. Он сразу же узнает, что это его ребенок, и у него хватит жестокости украсть его.
Как рассказывал дядя Джим, ранчо Корда процветало, и он быстро становился богатым человеком. А так как Корд принадлежит к тому типу мужчин, которые не хотят жениться, то он ухватится за возможность обрести наследника, не взваливая на себя заботу о жене.
Как будто прочитав ее мысли, Лайтфут сказал:
— Этот человек «ставит печать» на все, чем он владеет. Он захочет забрать сына.
— Но он не сделает этого, если не будет знать о его существовании! — крикнула Джонти.
— Но, Джонти, как ты сможешь воспитывать ребенка в тайне? — спросила Немия. — Скоро весь Коттонвуд узнает о нем. Твой дядя Джим будет хвастаться им.
— Я знаю, — Джонти неожиданно улыбнулась. Слова Немии разрешили ее проблему. — Он будет хвалиться любому, кто его будет слушать. Если Корд услышит, что я родила ребенка, и что Джим Ла Тор с гордостью рассказывает об этом, то он машинально подумает, что Коти — ребенок Джима.
— Значит, так ты назовешь этого молодого человека? — Немия погладила маленькую мягкую головку.
— Да, Коти. Коти Рэнд, — Джонти прижала хныкавшего ребенка к груди. — Правда, он милый, Немия?
— Очень милый, — согласилась индианка. — А сейчас он очень голоден. Пора его тебе покормить.
