Этот рывок наверняка был бы уже последним для меня, но тут в другой глаз ящера тоже воткнулась неведомо кем пущенная стрела.
Новый рёв, от которого заломило в ушах, задрожала земля, так, что от вибрации подошвам ног стало нестерпимо щекотно. Вот рёв прекратился, ящер замер. Из пасти у него торчал обломок копья, из глаз – хвостовые оперенья глубоко ушедших внутрь стрел.
Вокруг меня, бешено жужжа, летали жалолёты, но почему-то не трогали, видно этот таинственный пронизывающий меня Свет отпугивал их. А может, они нападали только по приказу деда. Мне некогда было размышлять над этим.
Я выхватил меч и подкрался к голове ящера, которую тот по-прежнему держал низко, совсем недалеко от земли. Я знал, что ударить мечом смогу лишь один раз, поэтому собирал все силы, которые были во мне. И силы, которые были вне меня, но вливались в этот момент в моё тело вместе с потоком невидимого Лунного Света.
Я вспомнил рассказ Олега о том, как должен наноситься решающий удар, собрался… И рубанул по горлу чудовища.
Меч прошёл сквозь тело ящера, казавшееся каменно твёрдым, неожиданно легко. Мгновенно я отскочил в сторону, но меня всё равно всего окатило зловонной кровью. Кровью дракона.
“Кровью дракона” называют минерал киноварь, минерал этот красный. Мне же кровь дракона в сумерках показалась грязно-чёрного цвета, даже с каким-то гнилостным, синеватым оттенком. Была она непередаваемо вонючей и омерзительной.
Отбежав в сторону от начавшего метаться в конвульсиях чудища, я вновь, как и после убийства Арики, в ужасе сорвал с себя пропитанную кровью одежду. И только после этого, опомнившись, бросился к Раине…
Каким-то чудом мне удалось оттащить её от дракона, который, умирая, крушил вокруг себя всё подряд.
Но она уже, в отличие от меня, отмучилась.
На её истерзанное вампиром тело невозможно было смотреть, но лицо было нетронутым, спокойным и по-прежнему красивым, оно казалось совсем живым. Как будто Раина задумалась, загляделась широко открытыми глазами в закатное небо. Казалось, что сейчас она очнётся и улыбнётся мне…
Я долго стоял на коленях возле неё. Ко мне подходили люди, что-то говорили, о чём-то спрашивали, но я плохо понимал их и не отвечал. Вдохновение боя схлынуло, силы покинули меня окончательно, навалилась апатия, тупое безразличие ко всему на свете. Даже к Раине. К девчонке, которая трижды спасла меня от неминуемой смерти. Не было ни мыслей, ни слёз, душа была пуста и мертва.
Я не помню, как потерял тогда сознание.
Часть вторая. НЕБЕСНЫЙ ПОСЛАННИК
Мухи… Заболели мухи.
Видно – отравились колбасой,
Выпавшей из желудка, вспоротого желудка…
Кто ты, хлопчик с автоматом,
Кто твоя наевшаяся жертва?..
Мухи, заболели мухи…
Рявкнула Судьба: “Не дрожи, губа,
Играй “Поход”!”
Плюнула труба песней о гробах
На небосвод.
Вечные слова, старые слова:
“Прости-прощай”…
Свистнула коса, брызнула роса,
Упал Иван-чай.
Шагай, солдат, шагай, наконец-то война!
Топчи, мочи, стреляй, хочет кушать она!
Давай, браток, давай, впереди ордена.!
Метёт дорогу в Рай командарм Сатана….
Чёрные кусты, белые кресты –
Родной пейзаж…
Дохлые “кроты”, “ржавые” бинты –
Войны кураж.
Спрячет под горой молодых героев
Тишина…
Будет месяц плыть, будет мамка выть,
Да не одна.
Кома… Ни живые, ни мертвые
Кома… И пророк, и младенец, и прочие,
Кто мы, незачёркнутые, нестёртые?
Запятые… Среди многоточия.
Кома, между Адом и Раем зависшая,
Кома, в зоне действия свастики звёздочек.
Кто мы, в человечьем ничтожестве высшие? –
Масса нас… Масса мяса и косточек.
Шагай, солдат, шагай, наконец-то война!
Топчи, мочи, стреляй, хочет кушать она!
Давай, браток, давай, впереди ордена.!
Метёт дорогу в Рай командарм Сатана….
Мухи… Заболели мухи…
Еретическая Книга
Леардо
Три года назад, когда мне было одиннадцать лет и ещё живы были мои родители, мама тайком начала пересказывать мне некоторые главы из Первой Книги.
Она помнила их почти наизусть.
Но рассказать успела совсем немного…
Все старинные рукописные книги под страхом смерти были изъяты и уничтожены незадолго до моего рождения, сразу после Затмения Солнца. Уничтожены по Указу Его Великой Святомудрости как еретические. Любые упоминания об этих книгах, а особенно –цитирование древней Первой Книги тоже были строго запрещены Высочайшим Указом, а нарушителей Указа ждало наказание. Медленная смерть на дыбе. Наказывались и рассказчики, и слушатели, все, кто вольно или невольно оказался осквернённым еретическим знанием. Казнь обычно происходила публично, чтобы толпа могла воочию убедиться, какая страшная участь ждёт вероотступников, осмелившихся усомниться в том, что эта Первая Книга – богомерзкая и богохульная, ниспосланная в наш мир самим Дьяволом для погибели рода человеческого. И устрашиться. Если не гнева Бога, то гнева Его Великой Святомудрости.
И гнева Его Великой Святомудрости действительно очень страшились. Все знали, что ради “спасения бессмертной души” Его Великая Святомудрость подвергает тело грешника таким очистительным мукам, от одного вида которых лишались чувств здоровые и многое повидавшие в жизни мужчины.
