Эх, мне бы его уверенность. Я понимал, что даже гениальный стрелок может промахнуться, тем более, что “стрелять” из лучемёта Машерон научился совсем недавно. Я знал, что даже гениальный учёный вполне может ошибиться, тем более с расчётами в совершенно незнакомой для себя области. А сам я не очень был силён в точных науках, по физике и химии вообще тянул с трудом, хотя по другим предметам был в школе почти отличником. Поэтому когда мне удалось вспомнить и удачно выполнить “реакцию серебряного зеркала”, я был удивлён почти так же, как и обступившие меня мастера-оружейники и учёные алхимики, собранные со всего моего герцогства. Собранные по приказу Лео.
Лео в один прекрасный момент почему-то решил, что может что угодно приказывать от моего имени, при этом даже не советуясь со мной. И стал приказывать, и его приказы безоговорочно выполнялись. А мне сначала было просто неудобно его остановить, я боялся обидеть его и разрушить этим нашу только начавшуюся было дружбу. А потом понял, что приказы Лео, который неплохо ориентировался во всех запутанных хитросплетениях этого абсурдного мира, в которых я сам уже даже и не пытался хоть как-то разобраться, эти его приказы не раз и не два уже спасли меня. И не только меня.
В критические минуты его мозг работал как компьютер, быстро и точно находя единственно верное решение. Приказы, которые он тут же отдавал, были такими же точными, короткими и понятными любому.
У Лео был талант великого полководца, талант не только штабного стратега, но и хладнокровного полевого командира. Даже когда в сражении казалось, что наступает полный хаос и люди уже близки к панике, Лео умел буквально несколькими безошибочно найденными словами навести порядок. Люди верили в него и с радостью выполняли его команды, в их действиях появлялся смысл и согласованность, и хаос каким-то чудом превращался в бесперебойную и точную работу хорошо отлаженного механизма.
Когда я, увидев, что монахи делают с распятыми на дыбах людьми, изрубил палачей и сделал этим неизбежной большую войну, одним из первых приказов Лео был приказ немедленно собрать в замке всех оружейников, механиков, математиков, алхимиков и других учёных и мастеровых герцогства. И это было очень быстро сделано.
Благодаря бурной деятельности Леардо, развёрнутой им официальной и неофициальной, тайной дипломатии, насыщенной изощрённейшими интригами, адской смесью подкупов, обещаний и угроз, в мой замок прибыли почти все самые талантливые техники и учёные. Не только из моего огромного герцогства, но и со всего королевства Фатамия и даже из других королевств. Почти все прибыли вполне добровольно, они считали меня чуть ли не святым чудотворцем, посланным Богом для установления в этом мире справедливости, и были счастливы послужить мне. Обо мне уже к тому времени ходили самые невероятные легенды, на меня смотрели с религиозным восторгом и обожанием. Лео, разумеется, умело поддерживал и усиливал мою ставшую неимоверной популярность.
Я тоже не мешал взлёту этой популярности, терпел, когда на меня буквально молились, хотя при этом чувствовал себя страшно неудобно. Мне казалось, что если меня будут связывать с какими-то Божественными силами, всё-таки может появиться шанс избежать грандиозной войны. Ведь если почти все будут считать меня святым, мало кто захочет тогда воевать со мной.
Сначала вроде бы на самом деле всё так и шло. Герцогство, мгновенно мобилизованное для войны твёрдой рукой Лео, оказалось совершенно не по зубам многочисленным соседям, которых Его Великой Святомудрости удалось заставить напасть. В сражениях мои люди одерживали моментальные, чаще всего бескровные победы. Все знали о моей “святости” и обычно войско неприятеля радостно сдавалось и переходило на мою сторону в полном составе. Поначалу все атаки соседей не только не ослабляли, но, наоборот, усиливали меня.
Его Великая Святомудрость, хоть и развязал тайно войну против меня и моих сторонников, но сам со своими монахами в неё почему-то не вмешивался. У меня даже сложилось впечатление, что все слухи о их невероятном воинском мастерстве – сплошные домыслы, а на самом деле вояки они никчёмные. Да и как бы они смогли научиться сражаться, если до меня никто и никогда на них не смел не то, что напасть, но и сказать против них хоть слово.
Официально объявлять меня Посланником Дьявола и поднимать всех верующих в непогрешимость Святой Церкви на “Священную войну” против меня Его Великая Святомудрость, вопреки опасениям Леардо, тоже почему-то не спешил. Может быть, он просто боялся меня. Боялся открыто признать себя моим непримиримым врагом. Слишком уж много оказалось вдруг у меня сторонников, и число их с каждым днём стремительно увеличивалось. Поэтому он ограничивался пока закулисными тайными интригами. Ему удалось натравить на меня многих аристократов Фатамии и даже соседних государств, но моя бешеная популярность среди простых людей (которые и составляли основу войска любого аристократа) все его интриги сводила к нулю и даже обращала мне на пользу.
