Голос одного из режиссёров отвлёк меня, и я обратила внимание на сцену. Мой парень недовольно хмурился, и в его взгляде я отчётливо видела раздражение. Что случилось? Что я опять пропустила, витая в своих мыслях?
— Ты должен быть жёстче. Эта женщина пыталась сбить твою любимую, а после похитила ребёнка. Ты её ненавидишь! — увещевал режиссёр, — А ты смотришь на неё так, словно готов в любви признаться.
— Да понял я! — огрызнулся Давид, — Просто вы из неё сделали козла отпущения какого-то. Как будто Ира, — кивнул он в сторону студентки, которой досталась главная отрицательная роль, — Корень всех зол.
— Но ведь так и есть, — подала я голос, — Она — злодей этой истории. Так и было задумано.
Давид повернулся ко мне — и меня почти обжёг его взгляд.
— А, может, это не так? Почему никто не рассматривает вариант, что Ира — просто жертва? А настоящие злодеи — это Андрей и Мари?
— Что, прости? — приподняла я бровь, не понимая, что на него нашло, — Не знаю, заметил ты или нет, но она пыталась сбить беременную женщину на машине. А после — вырубила её ударом по голове и украла ребёнка, — я сама не заметила, как вышла из себя и повысила голос, — Или, это, по-твоему, поведение нормального человека?
— Она такой стала лишь после того, как её обманули и бросили! И сделал это главный герой на пару со своей подружкой! — стоял на своём Давид.
— Она — шлюха, которая наставляла рога моему отцу! — забывшись, я вскочила на ноги, переходя на крик, — Чокнутая, которая пыталась убить мою мать и меня заодно, пока я была в утробе! Так что не смей говорить того, о чём ничего не знаешь!
Все вокруг притихли — немногие знали, что история, которую они разыгрывали на сцене, была частью моей биографии. Нет, все догадывались, что имена взяты неспроста, но что спектакль настолько достоверен — этого я не говорила никому, кроме Юлика.
Который, неожиданно оказавшись рядом, коснулся моей руки в успокаивающем жесте, а после повернулся к Давиду, смерив его недобрым взглядом:
— Не смей обвинять в чём-то тетю Мари. Это раз. Не спорь с режиссёрами и сценаристом, которые ставят тебе задачу. Это два. Ты — актёр, так что играй, чёрт возьми. А своё мнение засунь куда подальше. Не выходит — отдавай роль другому. И чтобы я больше не видел, как ты доводишь Аню. Иначе — пеняй на себя, понял?
Не знаю, то ли Давид всё же оказался хорошим актёром, то ли действительно понял, что перегнул, но он взял себя в руки. Взгляд парня смягчился, и он кивнул, бросив в мою сторону виноватый взгляд.
— Простите меня, я не знаю, что на меня нашло. Аня, я ни в коем случае не хотел тебя обидеть.
Продолжать скандалить у меня не было никакого желания, так что я просто дёрнула головой, выражая своё согласие и ребята вернулись к работе. Я же повернулась к Юлику и слабо улыбнулась ему, чувствуя себя почему-то жутко уставшей:
— Спасибо.
Кораблёв, впервые за последние дни посмотревший на меня прямо и не попытавшись отвести взгляд, кивнул:
— Не за что, Мышонок. Твой парень перегнул палку. Будь на его месте кто-то другой — я бы уже давно закатал его под пол.
— Он просто устал. Как и все мы, — заступилась я за Давида, — После премьеры мы все выдохнем.
— Как скажешь, — хмыкнул Юлиан, — Ладно, мне пора на репетицию. Увидимся.
С этими словами он ушёл, и у меня возникло чувство, будто друг просто сбежал от меня. И ещё — появилось нестерпимое желание на всё плюнуть и уйти вслед за ним. Но я не могла этого сделать — репетиция была в самом разгаре, и что-то мне подсказывало, что вспышка одного из главных актёров была только началом череды срывов.
*****
Юлиан
Меня бесил Давид. Я, наконец-то смог открыто признаться в этом самому себе. Не просто раздражал — именно бесил. Так сильно, что у меня руки чесались поправить его и без того идеальный нос и сделать его чуть менее привлекательным. И дело было даже не в его вспышке на последней репетиции — нет, это чувство начало зреть во мне гораздо раньше.
Я не доверял ему. Поначалу он казался мне славным малым, адекватным парнем, который нравился моей лучшей подруге. Это продолжалось ровно до тех пор, пока я не понял, что моя подруга мне тоже далеко не безразлична. Как я до этого допёр? Сам не знаю. Просто в момент, когда она призналась, что собирается к нему на ночь — меня будто озарило. Первый порыв — запретить ей ехать — удалось подавить. Хотя бы потому, что я понимал — прав таких мне никто не давал. Мышонок всегда подчёркивала, как ценит нашу дружбу и всё такое, так что портить всё своими вспышками мне не улыбалось.
