Годы занятий, профессиональное образование и родители-музыканты делали своё дело — нам не нужна были исписанные нотами листки бумаги, мы прекрасно ориентировали на слух. Так было и в тот раз — мне достаточно было проиграть родившуюся в голове композицию два раза, чтобы друг кивнул и тут же принялся настукивать ритм. Как и всегда, попадая в точку. Кивнув и подхватив его настрой, я присоединился к игре, напевая:
— Сколько раз
Нам нужно друг другу ещё соврать,
Чтобы я сумел сказать,
Что желаю тебе только лучшего?
Много раз
Повторял, что буду двигаться дальше я,
Но тревога появлялась ложная,
Ведь я знаю, что тебя увижу завтра
Безнадежён я.
— Пока это всё, что родилось, — добавил я, прекращая играть.
— Неплохо, — признался Коля, лениво прокручивая между пальцами барабанные палочки, — Только немного грустно. Почти депрессивно. Что навеяло?
— Да так, — уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности.
Коле я доверял, но признаваться в своём почти падении не хотелось. Меридов был правильным — и это я ещё мягко выразился. Таким, до зубового скрежета порядочным. Порой мне хотелось быть хотя бы слегка на него похожим, но я успокаивал себя тем, что двоих таких экземпляров мир бы просто не выдержал.
А ещё Колян был удивительно проницательным. Таким, что бросив на меня один взгляд, он прямо спросил:
— Это как-то связано с Аней?
Хмыкнув и стараясь не выдавать охватившего меня волнения, я лишь пожал плечами и поинтересовался:
— С чего такие выводы?
— Ну, все мы знаем, что ей сейчас непросто. Как и о том, что ты её любишь.
— Я…что?
Однако, прикинуться дурачком не вышло. Меридов пожал плечами, отвечая всё также ровно и даже почти лениво:
— Это все видят. Кроме вас двоих. Вы близки — это хорошо. Аня тебе подходит. Она делает тебя лучше. Всегда делала. Ей памятник при жизни нужно ставить, ведь она выдержала тебя во времена пубертатного периода. А если учесть, сколько юбок ты не пропустил мимо — будет чудом, если она когда-нибудь подпустит тебя к себе достаточно близко.
— Уже подпустила, — буркнул я, глядя при этом не на друга, а на гитару.
— Что, прости?
Кажется, мне всё же удалось пробить броню равнодушие друга — то выглядел удивлённым. Чёрт, жаль, что телефона под рукой не было — такой бы кадр для будущих поколений сделал. Да и просто нашей компании бы показал — вот бы они удивились.
— Я был с ней сегодня, — сказав «а», решил я сказать и «б».
— Эм…в каком смысле «был»?
Меридов, чёртов фанат точных формулировок! Раздражённо выдохнув, я ответил прямо:
— Мы переспали. У нас был секс. Ещё помнишь, что это такое?
Колян поморщился:
— Прекрати. Вечно ты язвишь, когда тебя задевают или загоняют в угол. Как это вышло?
— Она была расстроена…и пьяна…и… — запнувшись, я замолчал, в полной мере осознав, как это выглядело со стороны.
Но ведь это было не так! Я пытался быть благородным и поступать, как велит разум, а не член! Аня сама меня не отпустила и просила остаться! Это ведь считается за оправдание? Нет?
— И ты просто ушёл утром? Вы не поговорили? — продолжал допытываться друг.
— Нет, Коля, не поговорили, — вздохнув, добавил, — Что ты хочешь от меня услышать? Признание, что я — козёл и урод? Ну, так я это итак знаю! Но я в тот момент тоже как будто перестал ясно мыслить. Она была почти убита и просила не уходить. Но утром я понял, что конкретно напортачил — и свалил, как трус и слабак.
— Мне определённо нравится то, что ты тут сидишь и занимаешься самоуничтожением, но давай отложим это ненадолго, и ты скажешь, что намерен делать дальше. Например — ну, не знаю — поговоришь с Аней? Может, даже Наташе признаешься? Ты ведь помнишь, кто это? Девушка твоя, если что.
— Да помню я, — огрызнулся, но сделал это машинально — знал ведь, что в первую очередь друг будет тыкать мне в лицо именно этим аргументом.
Меридов был ко всему прочему ещё и до безобразия порядочным. Не спорю — качество замечательное, но в ту минуту оно мне выходило боком. Потому что вместо поддержки и дружеского плеча я получал оплеухи и подзатыльники. Хоть и заслуженные.
Чуть подумав, пришлось признаться:
— Я не знаю, что делать. Больше всего мне хочется малодушно спрятаться дома и чтобы ситуация как-то разрешилась сама собой, без моего участия. Хоть я и понимаю, что это невозможно. А, может, ничего делать и не придётся — Аня ведь ничего не вспомнит, после почти полностью осушенной бутылки вина.
— Ты должен с ней поговорить. Обязан признаться, — коротко и отрывисто бросил друг, — Причём — как можно скорее. Так будет правильно.
Я кивнул, понимая, что друг, как и всегда, был прав. Мы посидели ещё пару часов, репетируя и просто разговаривая. Обсуждали детали предстоящего концерта — очередной клуб и все билеты уже были распроданы, что не могло не радовать. А после разошлись по домам. Меридов, уходя, ещё раз напомнил о необходимости поговорить с Аней.
