Возле его правой руки болтался короткий меч, прикрепленный цепочкой к металлической перчатке панциря. Его лезвие также отливало золотом. Танаев сжал рукоятку этого меча и ткнул его острием в пол арены. Лезвие легко прогнулось.
Это не сталь. Все его снаряжение было сделано из настоящего золота, чудовищно тяжелого, мягкого металла, совершенно не предназначенного для боя.
Те, кто облачил его в этот панцирь, были неплохими психологами.
И сделали все, чтобы подавить в нем всякую надежду на спасение еще до начала поединка.
С трудом приподняв голову, Танаев осмотрелся. Обычных на всех подобных ристалищах трибун здесь не было. Вернее, они были, но их закрывали непроницаемые снаружи зеркальные стекла, скрывающие от него лица тех, кто будет наблюдать за поединком. «За поединком? — спросил он себя и тут же поправился: — За его избиением».
Глеб попытался отыскать застежку перчатки на правой руке, но металл сковавшего его движения панциря казался совершенно гладким, не было заметно ни единого шва, словно его отлили прямо на тело… Неожиданно глубокий звук колокола поплыл над ареной.
Видимо, колокол оповещал о начале турнира, но для Танаева он прозвучал похоронным звоном.
Даже если ему удастся войти в боевой транс внутри этой золотой металлической клетки, это ничего не изменит. Он все равно будет двигаться медленней любого из своих противников.
Тала была права — этот турнир оказался для его врагов самым простым и легальным способом избавиться от своего давнего противника.
Отчаяние, охватившее Танаева, стоявшего посреди арены с погнутым золотым мечом в руке, было вызвано ощущением полной беспомощности и безнадежности его положения.
Он утратил бдительность, он позволил врагам заманить себя в ловушку, он даже не стал сопротивляться в тот момент, когда ему вводили наркотик и все еще можно было поправить! Теперь он сполна расплатится за собственную беспечность. Александер предупреждал его о том, что за беспечностью обязательно последует расплата.
Но сквозь отчаяние, затмевающее мозг, упрямо пробивались наружу и другие слова Александера; «Воин лишь тогда проигрывает поединок, когда сам поверит в это. Всегда должен быть выход. Всегда, из любого положения, есть выход…»
Конечно, есть! В его случае лучшим выходом будет подставить голову под первый же удар меча противника и не мучиться понапрасну…
Кстати, где он, этот противник?
Трубы взревели, и снова пророкотал колокол.
Ворота, находившиеся метрах в двухстах, в противоположном конце арены, распахнулись, и на арену вышел человек, закованный в черную броню с опущенным на лицо забралом шлема. Он был на целую голову выше Танаева, но хотя бы не сидел на лошади вопреки его худшим ожиданиям. Правда, при нынешнем раскладе это уже ничего не меняло.
Движения Танаева сейчас походили на движения манекена, снятого аппаратом замедленной съемки. На то, чтобы переставить ногу или приподнять руку, уходили долгие секунды, те самые секунды, ценой которых в рукопашном поединке становится человеческая жизнь — его жизнь.
Волна ярости прокатилась по всему телу Глеба, заставляя мышцы сжаться в бесполезном боевом трансе, его движения не ускорились, ну, может быть, на самую малость…
А трубы уже взревели вновь, и дальние ворота вновь распахнулись, выплеснув на арену двух всадников, один из которых сжимал в руках копье, а второй — металлическую сеть.
Ну вот теперь все стало окончательно ясно. Враги не надеялись на свой наркотик, они по-прежнему боялись его и старались действовать наверняка. Иначе для чего им понадобилось выпускать против него одновременно троих? Двое из них сидели на могучих, закованных в броню боевых конях, хотя сами всадники были одеты в легкие спортивные костюмы без всякого следа защиты. Она им не понадобится, их задача — довершить начатое пешим противником.
Но и этого им показалось мало! Снова взревели трубы, но на этот раз ворота не распахнулись. Зато в дальнем углу арены появилось черное пятно, словно огромная клякса упала на песок. Через секунду оно вытянулось вверх, резко меняя очертания и обретая четкость.
Гигантская черная кошка. Пантера. Откуда она у них? Эти звери давно исчезли на Земле, еще до его космической экспедиции…
Всмотревшись в огромные желтые глаза кошки с вертикальной щелью зрачка, Глеб заметил в их глубине знакомые красные искры…
Значит, и Тала здесь! Не могла пропустить столь сладостный момент, момент его поражения и собственной мести.
Скорее всего, она даже не станет вмешиваться в поединок. Просто будет вот так сидеть в своем углу и наслаждаться зрелищем…
Похоронным звоном прозвучал колокол, и троица медленно двинулась к Танаеву. Лишь черная кошка, как он и предполагал, осталась на своем месте в углу арены. Он знал, что и она вмешается в поединок, если в этом возникнет необходимость.
Его тело оставалось малоподвижным, зато мозг, как ему и положено во время боевого транса, работал в бешеном темпе, пропуская через себя за секунду такие объемы информации, каким мог бы позавидовать хороший корабельный компьютер.
