Туами откинулся на корме долбленки, прижав рулевое весло. Утро было ясное, и пятна соли на кожаном парусе уже больше не выглядели сквозными дырами. Туами с досадой вспомнил о большом мешке с прямоугольным парусом, который они забыли в безумной суете среди утесов; ведь с тем парусом под ветром, стойко дувшем с моря, ему не пришлось бы терпеть это долгое тяжкое напряжение. Тогда не было бы необходимости мучиться без сна долгую ночь, гадая, не пересилит ли течение этот ветер и не отбросит ли их снова к водопаду, пока люди или, точнее, те из них, кто спасся, забылись в мертвом сне. И все-таки они, хотя и тихо, но двигались вперед, крутые горы медленно отступали, и вот уже вода разлилась так широко вокруг, что Туами уже не находил примет, чтобы направлять лодку, и лишь сидел на корме, пытаясь угадать, куда же все-таки плыть, а горы туманно поднимались над зеркалом реки и проплывали перед слезящимися, красными от усталости глазами. Он подвигался на месте, потому что округлое днище было жесткое, а кожаная подстилка, которая верой и правдой служила многим кормчим, валялась, забытая, на горном склоне, поднимавшемся от леса к уступу. Туами ощущал рукой легкий напор струи, передаваемый рукоятью весла, и знал, что стоит ему опустить руку за борт, и река тут же заструится вокруг ладони, обнимая запястье. Два темных следа на воде по сторонам носа лодки теперь уже не расходились косо за кормой, а бежали почти под прямым углом к лодке. А если ветер внезапно изменится или прекратится на время, следы эти уйдут вперед и растают, вода уменьшит давление на весло, и тогда лодку начнет сносить кормой назад к межгорью.
Туами закрыл глаза и потер рукой лоб. Ветер может утихнуть, и тут уж им придется грести из последних сил, какие они сумеют собрать после этого трудного плавания, лишь бы приблизиться к берегу и не позволить течению снести лодку назад. Туами опустил руку и глянул на парус. Что ж, парус был полон ветром, двойные полотнища, закрепленные здесь, на корме деревянными клиньями, то сближались, то расходились, раздувались и опадали. Туами повернул голову и обвел взглядом многие мили сейчас уж четко видимой речной глади, а совсем рядом, меньше чем в полукабельтове[1] по правому борту скользил гигантский корявый корень, нависающий над водной гладью, как бивень мамонта. Чудище стремилось к водопаду, к лесным демонам. Долбленка почти не продвигалась вперед, потому что ветер совсем упал. Голова у Туами раскалывалась от боли, но он все же старался прикинуть, как и что, сопоставить силу течения и ветра, но так и не пришел к какому-либо выводу.
Тогда он раздраженно встряхнулся, и параллельные следы, подернутые слабой рябью, легли от бортов долбленки. Ветер попутный, лодка подчиняется рулю, а кругом бескрайняя вода — что ж еще нужно человеку? По обеим сторонам вдалеке вздымались зеленые облака. Это были поросшие лесом холмы. А впереди паруса расстилались низменности, возможно, чистые равнины, где люди могли беспрепятственно охотиться на просторе, не запинаясь о корни деревьев и не пробираясь среди черных скал, населенных призраками. Что ж еще нужно человеку?
Но все это ему лишь мерещится. Он тупо смотрел на свою левую руку и старался сосредоточиться. Еще недавно он верил, что с рассветом возвратятся здравый рассудок и смелость, которые, казалось, оставили их всех; но забрезжила, а затем ярко разгорелась заря, а они все оставались такими же, как и в долине, одержимыми призраками, запуганными дьявольским наваждением, охваченные удивительной, непонятной скорбью будто опустошенные, подавленные, беспомощные в кошмарных, глубоких снах. Перетащив лодки — или, точнее, лодку, потому что другая была вдребезги разбита, — от леса к истоку водопада, они как бы поднялись на новую высоту не только над земной твердью, но и над собственным опытом и ощущениями. Мир, в центре которого так трудно двигалась лодка, окутывала тьма среди света, и был он грязный, изгаженный, не оставляющий никакой надежды.
Туами повел рулевым веслом, и снасти зашевелились. Парус что-то лениво прошептал, а затем снова суетливо наполнился ветром. Возможно, если бы они сразу справились со снастями и сложили вещи как следует… что же было бы тогда? Частично пытаясь оценить совершенную работу, но главное, стараясь уйти от своих тяжелых воспоминаний и переключиться на что-либо реальное, Туами осмотрел долбленку.
