Солнце давно зашло, но вечные скрещения Стального Кокона еще светились тусклым малиновым накалом. Небо было иссиня-черного цвета, и голубым детским шариком светилась на нем Зейда, маленькая луна Свиры. Она почти не освещала окрестность, на пиках полыхали грозные отсветы стали, но она была, она светилась, напоминая Шанину о том, что есть Большой мир, где по-другому живут...
В лицо ударил прожектор, а через десяток секунд щелчок возвестил, что калитка снова ожила.
– Я вас вижу впервые. Я вас не знаю.
– Меня зовут Шан, его Сип. В письме написано, что, кроме долга, мы передадим тебе предложение принять участие в сбыте силайских яблок.
– Ладно. Входите.
– Выключи ты этот светильник! Ничего не видно!
– Идите прямо.
Рука Шана попала во что-то пухлое и влажное, и это пухлое потянуло за собой прямо, направо, налево – прожектора уже не было, но перед глазами плыли разноцветные круги, лишая возможности если не видеть, то хотя бы ориентироваться в полутемных пространствах.
– Садитесь. Кресла под вами.
Пелена рассеялась, открыв небольшую скромную комнату с тремя узкими стрельчатыми окнами, распахнутыми в сад. Вечерний ветер тормошил простенькие пестрые шторы. На некрашеном раздвижном столике стоял запотевший пузатый кувшин с молоком и три стакана. Из плетеной корзиночки торчало три больших ломтя черного хлеба.
Сип сидел по другую сторону стола. А в центре сидел Мос Леро. Его кругленькое тельце перепачканного детского пупса без конца вздрагивало и порывалось подскочить на плетеном стуле, предугадывая малейшее желание гостей. В нем все было чуточку чересчур – чересчур честные глаза, чересчур жизнерадостный румянец, чересчур широкая улыбка, чересчур искренний голос:
– Я человек простой, без претензий, родился в глухом селении, так сказать, от земли... Очень устаю в Дроме – сутолока, гром, чад... Хочется тишины, одиночества, свежего, так сказать, дыхания... Присмотрел вот себе ложбинку с конурой... Нет, строил не я, досталась по случаю – за свои, конечно, серебряные... Но недорого, слава Кормчему – по государственной цене, распродажа конфискованного имущества... И каждую субботу – сюда, в конурку свою... А что у калиточки вас задержал – не обессудьте. Места дикие, безлюдные – не ровен час... Всякие тут шастают...
– А шастают? – успел врезаться Шанин.
– Шастают, шастают, ой, как шастают... В прошлую субботу, соседа там вон, за той горочкой, подожгли... Выскочил, а в него из пистолета... Хорошо, что в доме друзья были, там целая перестрелка была, еле отбились... А домик сгорел...
– Кто же стрелял?
– А ведьма их знает... Ушли все... Может, дружки хозяев бывших, может, другой преступный народ... А вы ехали – рисковали: не любят здесь «пернатых», в мундире особенно, – пуля невесть откуда прилетит... Рисковали, рисковали... И срочность такая была, наверное, да? Убываете куда – в Дроме проездом, да?
– Проездом, Мос. Горон передает тебе твою постоянную долю.
– Должок, Шан, должок...
– Твою постоянную долю, Мос. И с условием.
Шан достал из-под стола маленький красный чемоданчик, с которым приехал.
– Вот... Вот... Вот...
По мере того как на столе появились ампулы с протовитом, пакеты прессованного чернука, булькающие банки сикера, золотые и серебряные амулеты, честные глаза Моса заволакивала сладкая дымка.
– Ах, Горон, Горой... Нет, старая дружба не ржавеет... Кажется, что общего: я, маленький человек, – и Горон, орел, повелитель «пернатых»... А не забывает Моса верный товарищ, не забывает... Говорят про него всякое, обижаются некоторые, а я думаю – зря. Большой души человек Горон и честен, и справедлив, и нежен где-то... А жестким бывает иногда – профессия такая: защитник, сторож нашего неба. Он и в «топорах» орлом ходил, как же... Я-то трусоват, характера не хватает, вот и копаюсь в низине жизненной, а Горон – храбрец, он весь в небе, всегда на высоте... И все ж не забывает нас, бескрылых, для земли приспособленных, шлет от широты души...
– Теперь условие, Мос. Ты должен помочь нам. Нам – значит, Горону. Ясно? Мы – это Горон. Так должно быть сказано в письме. Так?
– Сказано, сказано... Но я человек маленький, я всей душой, только...
– Ты должен устроить нам встречу с Тирасом. Глаз в глаз. И как можно скорее – завтра или послезавтра.
– А зачем вам Тирас?
– Ты чересчур любопытен, Мос.
– Не знаю, не знаю... Тирас – министр, второе лицо на Свире, правая рука Кормчего, а что я? Червяк! Как я могу приказывать Тирасу? Меня даже не пустят к нему! Нет, не по силам мне, не по силам... Рад бы услужить старому другу Горону, за подарочек отблагодарить, но... Не смогу, не смогу, что другое, а это не смогу... Конечно, если попросить, раскошелиться... Да и то вряд ли... Конечно, если Горон не постоит за расходами... Так это еще столько же надо...
– Ты загнул, Мос. Столько же – чересчур. Не проглотить. Плохо будет. Половина – куда ни шло. Еще половина!
– Да разве я себе? Я же для людей, мне самому ничего не надо. Тирас ведь, не пешка какая. И срочность к тому же. А вдруг Тирас заупрямится, спросит – зачем я им нужен? Что я скажу?
