– Я не хотел обидеть Землю, Шан, дорогой! Но такое надувательство... Мы полтораста лет стояли на коленях перед тремя простейшими маятниками! Полтораста лет! И полтораста лет вся Большая Земля, освоившая и обжившая галактические просторы, ломала голову над самоделкой физика-недоучки! Как это назвать?
– Ты хочешь сказать... хочешь сказать, что этот заурядный гибрид...
– ...и есть могучий мозг, безошибочно правящий Свирой! Вот, посмотри сам: на твоих глазах рождается Слово Великого Кормчего... Одно из решений в длинном ежедневном списке...
На конвейере появился лист, заполненный убористой машинописью. Какой-то проект или предложение – может, приказ заменить дуговые уличные фонари восковыми свечами, а может, план обводнения экваториальных пустынь – двигался скачками под каретки ма-шинок.
– Что выпадет – «да», «нет» или «отложить»?
Шан прикинул на глаз расстояние от листка до машинок.
– Пожалуй, «да».
Бин долго присматривался к маятникам.
– Я ставлю на «отложить».
Когда лист проходил под штампом «да», шары включили «нет».
– Ты проиграл, Шан.
– Но и ты еще не выиграл.
– Вряд ли «нет» выпадет второй раз...
Шары выдали второе «нет». Завизированный лист поскакал куда положено, решение начало путь по канцелярским дорогам.
– И ты проиграл, Бин. Игра в рулетку... Бред какой-то.
– Не совсем рулетка, Шан. Принцип один, а устройство разное. У рулетки двоичный код: угадал – не угадал, «да» – «нет». Если бы аппарат был устроен, как рулетка, с двумя маятниками, он работал бы с КПД пятьдесят процентов – половина его решений была бы правильной, а половина неправильной. И график работы можно было бы представить вот так... прямой линией...
– И что за прок от такого аппарата?
– Совершенно верно: проку от такого аппарата мало. Но если сделать еще третий маятник – слово «отложить», то есть, говоря на языке математики, ввести в график константу причинно-следственной неравномерности во времени, начнутся чудеса. Нелепая прямая превратится в экспоненту...
– Бин, я учил математику лет двадцать назад.
– Ну... Как бы объяснить попроще... Словом, вред от неправильного решения может уменьшаться за счет последующих правильных решений, так?
– Пожалуй, так.
– А польза от правильных решений соответственно возрастет, так?
– Допустим.
– Так вот,если ввести понятие «отложить» в график... получается этакая... вот этакая кривая, которую называют экспонентой. Видишь, как она изгибается?
– Вижу.
– Здесь по вертикали у нас правильные решения... по горизонтали – неправильные... И что ты теперь видишь?
– Что я вижу? Как будто... сначала аппарат вообще будет нести ахинею... потом... потом...
– Что потом?
– Кривая будет с каждым днем все ближе к вертикали, то есть процент правильных решений будет неук-лонно расти. Вплоть до полной гениальности...
– Или наоборот.
– В зависимости оттого, что считать правильным решением, а что неправильным. Ты об этом, Бин?
– Разумеется! Теперь тебе ясно?
– Ясно, Бин. Правитель хотел обмануть историю с помощью математики...
– А заодно избавить себя от скучных хлопот по управлению Свирой...
– Последнее ему, пожалуй, удалось... А вот с обманом истории... Обмануть историю так же невозможно, как построить вечный двигатель... Время всегда найдет трещину в любой стене, будь она из первозданного камня или из пластика с гравилоном... Пора остановить часы Оксигена Аша. Останови их, Бин. Это твое право.
Бин сдвинул прозрачный щит и вошел внутрь аппарата. Оси маятников, поблескивая, плавно разрезали пространство у самого его лица. Достаточно было протянуть руку, чтобы раз и навсегда остановить их заученное качание, их непредсказуемые встречи и расхождения.
– Несколько лет назад я бы сделал это не задумываясь. Я бы разнес в пух и прах проклятую машину и растоптал осколки. Я бы открыл все двери и ворота Башни, вышел к людям, простер руку и возгласил: «Ликуйте! Великого Кормчего нет! Он повержен! Я спас вас, жители Свиры!»
– А сейчас?
– А сейчас я знаю, что время нельзя останавливать и поворачивать, как заблагорассудится. Этому научила меня Земля. Наука должна помочь Свире вернуться к человечеству. Наука и воля народа, а не красивый жест удачливого террориста, который скорей всего развяжет руки таким, как Тирас... Ты сам все понимаешь, Шан. Я должен остаться здесь. Отсюда я могу помочь новому: пользуясь беспредельной властью правителя и непререкаемостью Слова, постепенно уничтожить саму возможность неограниченной власти.
– Послушай, Бин... Извини, но... а что, если плащ хозяина... если однажды тебе вдруг не захочется снимать этот плащ?
Бин медленно задвинул на место прозрачный щит и снова сел за стол. Он не отвечал долго, черкая только что набросанный график. У экспоненты появилась голова с капюшоном, и математическая абстракция приобрела четкий силуэт кобры, вставшей на хвост. Бин смял рисунок.
– Я думал об этом, Шан. Откровенно говоря, в этом главная опасность. Человек в одиночку может немногое. Нужны товарищи. Хотя бы один для начала. Такой, на плечо которого можно опереться в минуту слабости. Такой, как ты, Шан.
