Книга, состоит из четырех рассказов. Следую от одного к другому можно проследить градацию настроения, но самым важным в каждом рассказе, каким бы странным, пошлым, непонятным и по-детски эксцентричным не был остается Silentium. Тревожная тишина и молчание, читаемое между строк. Первый рассказ о падениях и срывах, о жизни тогда, когда и жить уже не хочется. Анорексия. Искусственный плен разрушенного медикаментами подсознания. "Двадцать восемь". Второй рассказ это новелла. Часть подростковой жизни. Ничего глубокого, все на поверхности, предсказуемо, но так ли это на самом деле? У каждого есть своя история о событиях, происходящих в обычном загородном лагере. Вот же одна из них. "Дорогая тушь". Третий рассказ полон несправедливости и боли. Гомосексуализм и как с ним бороться. Нужно ли убивать то, что не должно быть заложено природой? "Error: 404 not found" Четвертый рассказ – ничего необычного. Чего может стоить одна проигранная карточная игра. Чего может стоить брак по расчету."Как быстро развестись"
Двадцать восемь
Она сидит в своей однокомнатной квартире на окраине города совершенно одна. Почему? Потому что никого больше не осталось.
Отсутствующий взгляд делает выражение её полноватого лица почти кукольным.
Громкость старого черно-белого телевизора на пределе. Вычурная молодая особа рассказывает о процессе приготовления рататуя. Окно открыто нараспашку. Прохладный летний ночной ветер колышет прожженный сигаретными бычками тюль. Она сидит развалившись в большом, мягком кресле и занимает его почти полностью. В комнате нет никаких источников света, кроме телевизора, только со двора пробивается фонарный луч.
Где-то в соседнем микрорайоне проезжает наряд милиции и скорой помощи, звук их сирен слабо доносится до квартиры, шумная компания гуляет под окнами и горланит попсовые песни. Их голоса смешиваются с голосом дамы из телевизора, с сиренами и раздражение нарастает.
Она резко вскакивает с кресла и с силой хлопает дверцей оконной форточки. Осколки рассыпаются по подоконнику. В одном из них она мельком замечает свое отражение. Глаза краснеют, она пытается не потерять оставшиеся капли самообладания, не дать волю слезам и сжимает в руке битое стекло. Она задерживает дыхание на пять секунд и выдыхает.
Осколки с капельками крови падают на пол и звон этот в ее голове равен сотне колоколов. Она тяжело дышит, хватает крупный осколок режет запястья. И становится легче, легче, легче…Она вытирает кровь с сотни маленьких порезов на руках об белую футболку с яркой надписью "Be positive", садится обратно в кресло и снова отсутствующий кукольный взгляд, с блестящими от приблизившихся слёз глазами.
Она сидит в большом мягком кресле и занимает чуть меньше его половины. Минус 23 килограмма за месяц. Разбитое стекло форточки заклеено скотчем и газетами. Семьдесят три мелких, раздробленных осколка в крови лежат на полу рядом с подоконником, креслом, холодильником. Возле зеркала свои осколки, крупные, еще не тронутые. Она подтягивает к себе колени, обхватывает их руками и смотрит в треснутый экран старого черно-белого телевизора. Быстро сменяются картинки мультфильма. Действия незамысловатых героев вызывают у нее смех. Он не помогает, но ненадолго сдерживает истерические слезы. Она резко вскакивает и бежит к зеркалу, спотыкается об опрокинутый шкаф с одеждой, которая велика больше, чем на 3 размера, и падает в осколки лицом. Она снова заливается истерическим смехом, не вставая с пола, и осколки глубже впиваются в побледневшую кожу; кажется, треснула кость в ноге…Стало легче, легче, легче…
В однокомнатной квартире на окраине города все так же темно и прохладно. Вся мебель покрылась толстым слоем пыли. Окно разбито полностью, осколки по всей квартире. Рама закрыта сломанной задней стенкой шкафа, остальные части которого служат преградой для прохода на кухню. Минус 16 килограмм за этот месяц. Но она не довольна, слишком, слишком жирные ноги, до отвращения толстая талия, складки. Она сидит в кресле и занимает одну четвертую его часть, но ей тесно, как будто она перестала вмещаться туда. Она ерзает, обхватив тощие колени руками. Рядом десять пачек сигарет, шесть из них пустые. Трясущейся серой рукой она открывает пачку, достает сигарету и оглядывается вокруг в поисках зажигалки, но не находит. Она вскакивает, топает опухшей посиневшей правой ногой, запускает руки в поредевшие каштановые волосы, впиваясь сломанными грязными ногтями в кожу головы и издает непонятный звук, отдаленно напоминающий человеческий всхлип. В ярости она хватает уже отломанную ножку журнального столика и бросает её в треснутый, лежавший экраном вниз на полу, телевизор. Она отбрасывает ножку в сторону, садится на колени, среди кучи осколков битой посуды, всей, которую только можно было разбить. Она переворачивает их руками, сжимает крепко в ладонях, проводит острыми концами по бедрам и вытирает кровь о футболку, заметно порозовевшую. Наконец, она откапывает зажигалку и постоянно трясущимися изрезанными руками, поджигает сигарету. Она делает большой вдох и чувствует, как легкие частично заполняются дымом. Она садится на пол, облокачиваясь на спинку кресла и вытягивает ноги. Толстые, толстые ноги. Она выкуривает сигарету почти до фильтра и тушит бычок о кисть руки, покрытую волдырями от подобных ожогов. И становится легче, легче, легче…
