– Я – Дмитрий Парамонов, двадцати восьми лет, и это правда, оказался в детском доме тогда еще города Ленинграда в малом возрасте. Естественно, каким образом я там появился, никто знать не мог, так как меня просто подкинули. В возрасте восьми лет меня усыновили. С приемными родителями мне повезло, люди были интеллигентные, уже в возрасте. Своих детей бог им не дал, поэтому к усыновлению ребенка они подошли очень ответственно. Вся нерастраченная любовь и нежность достались мне. Мой усыновитель, которого я всегда называл и буду называть отцом, Леонид Иванович Старостин, является известной фигурой. Он – крупный путешественник, археолог, искатель приключений, кладоискатель… можно назвать его как угодно. Фактически всю жизнь отец провел в экспедициях, в одиночку или с группой таких же одержимых людей, как он сам. Я общался с ним не так часто, как хотелось бы, но зато эти встречи были очень познавательны для меня, – рассказывал Дима, скорее всего, для Евы, пока Евгений Ильич обкалывал ему рану обезболивающим лекарством.
– А моя приемная мама, Надежда Петровна, оставалась человеком сугубо домашним, и мы с ней проводили очень много времени вместе, коротали, так сказать, вечера. Она была учительницей музыки. То, что я рассказывал о своих занятиях музыкой и спортом, является чистой правдой, – Дима повернул голову в сторону Евы.
Евгений Ильич начал шить рану, будучи собранным и сдержанным и, как показалось Еве, фактически трезвым.
– Молчи, я все равно теперь сомневаюсь в каждом твоем слове. И еще не решила, верить тебе или нет… слишком уж правдоподобным был твой удушающий прием.
Доктор закончил возиться с ногой Дмитрия и довольно потирал руки.
– Вот и все… Но вы, Ева Дмитриевна, уж в следующий раз будьте поаккуратнее, надоели мне ваши раненые кавалеры. Если хотите знать мое мнение, то вам следует остановиться на этом: он посимпатичнее будет, и ранение у него более легкое.
– Спасибо за рекомендации! – рассмеялся Дима.
– Я сама разберусь как-нибудь. А тот лысый Юрий передавал вам привет и еще раз благодарил. Правда, сейчас он сидит в тюрьме…
– Все-таки криминальные разборки… – вздохнул Евгений Ильич.
Ответить ему никто не успел, так как все услышали какую-то возню у входной двери и лязгающий звук.
– Что это? – удивился Евгений Ильич и посмотрел на свои окровавленные руки.
– Я открою! – опередила его просьбу Ева и побежала к входной двери.
Патологоанатом снял резиновые перчатки и принялся мыть руки. Дима попытался слезть со стола, но понял, что ходить будет первое время, сильно хромая. Ева вернулась на цыпочках, бесшумно, словно тень, прижимая палец к побледневшим губам.
– Тише… там бандиты…
– Где? – не понял Евгений.
– Лезут в «анатомичку», – пояснила она шепотом, округляя глаза для значимости.
– Да это опять какие-нибудь любители острых ощущений! – махнул рукой доктор. – Сейчас я их распугаю!
– Не надо, не ходите туда, – вцепилась ему в рукав Ева, – я отчетливо слышала, о чем они говорили.
– Ева, успокойся, объясни все толком, – скомандовал Дима.
– Я подошла к двери и услышала, как один мужчина объяснял другому, что отмычкой дверь не открыть, так как она заперта на засов. Второй ответил, что тогда надо снимать дверь с петель. Первый мужчина предложил ему спалить наше помещение прямо так, вместе со спящим там мужиком, который, как ему сообщили, скорее всего, пьян.
– Какой захватывающий диалог, – протянул Дима.
– Они не шутили! Второй мужской голос ответил, что лучше сначала убить спящего мужика, то есть вас, Евгений Ильич, чтобы вы не подняли шум, а потом поджечь все здание к чертовой матери!
– Ева!
– Это они так сказали!
– Чувствуете? – лицо Димы стало серьезным.
– Что? – Евгений Ильич еще не до конца осознал, что ему грозит.
– Пахнет керосином… похоже, кто-то и вправду пришел нас поджечь… Телефон есть? – спросил Дима.
– Нет… то есть только местный, и по нему мне никто сейчас не ответит. Тетя Зина давно видит третий сон.
– Плохо дело… мы не знаем, сколько их, а я ранен… – пробормотал Дима.
В этот момент раздался страшный треск, и металлическая дверь, слетевшая с петель, с жутким грохотом упала на кафель, наверняка расколов его. Ева с доктором замерли на месте, а Дима лег обратно на стол, быстро накрывшись простыней с головой. В коридоре послышались тяжелые мужские шаги, и в комнату вошли трое мужчин в черных штанах и черных футболках, словно клоны. Хотя, присмотревшись, различить их было возможно. Самому старшему из них казалось лет сорок, на его лице топорщилась седая, плохо выбритая щетина. Второй парень с тяжелым подбородком и не менее тяжелым взглядом поигрывал тяжелой дубинкой в руке, третий мужчина хлипкого телосложения встал в дверях.
– Опаньки! Нам сказали, что мужик будет в отрубе, а он с бабой развлекается.
– Кто вы такие? Что вам надо? – спросил Евгений Ильич.
– Шоколада! – огрызнулся старший.
– Что с девкой будем делать? – спросил парень с тяжелой челюстью, раздевая Еву взглядом.
– Прикончим и ее тоже, не оставлять же свидетеля.
– Оставьте девушку в покое, – вступился за нее Евгений, – если у вас какие-то счеты со мной…
