Лучше бы он этого не делал. Глаза ее округлились от обилия яств на столе. Перед нею пестрели и благоухали всевозможные салаты, соусы к ним, несколько видов сыра, колбасы, ветчины, несколько сортов мюсли, джема и варенья. Из одних только яиц наличествовало несколько наименований: яичница-глазунья, омлет, яйцо вареное, яйцо в «мешочек». Стол был длинным и плавно изгибающимся, и после очередного изгиба блюда, представленные в разделе «горячих», переходили в новый разряд — «десерты». Многочисленные пудинги, муссы, изделия из теста и творога, кусочки пирогов и тортов, различные фрукты — от всего этого рябило в глазах. Ева стояла столбом, понимая, что дальше так стоять неприлично. Иначе можно подумать, будто она в глаза не видела еды или долго голодала. Она встрепенулась и кинулась в бой. Свой взгляд она остановила на салате с сыром «Пармезан», яичнице-глазунье из двух яиц, блинчиках с джемом, пирожных с яблоками, кусочке торта, двух видах восточных сладостей, яблоке, банане, кисти винограда, чашке чая и стакане сока. Когда Ева подошла к столику, облюбованному Димой, он сидел уже там. Увидев ее поднос, брат присвистнул:
— Ого! Ты смотри, Ева, как бы тебе и вправду не пришлось заняться с Глебом на тренажерах!
— Я не толстею, — покраснела она, присаживаясь рядом.
Выбор Димы составила чашка кофе без сахара и тост с сыром.
— Ты не хочешь есть даже после того, как долго плавал в бассейне? — удивилась Ева.
— Я вообще мало ем.
— Только много куришь.
Дима хмыкнул, солнце играло в его шелковистых волосах.
— Я начинаю поглощать еду в стрессовой ситуации, но ты-то предупредила меня заранее, что с тобой ничего необычного и стрессового произойти не может.
Ева, проигнорировав последнее замечание, принялась за аппетитную яичницу.
— Здесь так хорошо, что очень жалко, если мы быстро найдем Кристину и должны будем покинуть это райское местечко, — вздохнула она.
— Ты сможешь отдыхать здесь столько, сколько пожелаешь, я оплачу сестренке отдых, — заверил ее Дима, закуривая сигарету.
Он сидел, закинув ногу за ногу, и выглядел, как всегда, очень элегантным. Повсюду слышалась немецкая речь.
— Здесь много немцев, — заметила Ева, расправляясь с кусочком блина, капнув джемом на скатерть.
— Русские тоже есть, — прищурил синие глаза Дима.
— Как ты их отличаешь? Все говорят, что русских за границей сразу видно, — поинтересовалась Ева, поправляя очки.
— Русские, приехавшие на отдых за границу, очень уверены в себе, — пояснил Дмитрий. — Мужчины выделяются из толпы килограммом золота, висящим на шее и символизирующим достигнутую степень благосостояния, а также тянучками, символизирующими небрежное отношение к жизни, удобство и хорошую физическую форму.
— А женщины? — заинтересовалась Ева.
— Вычислить легко по чрезмерной заботе о детях, даже великовозрастных, и безобразной голове, я имею в виду, неровную стрижку и некрашеные корни отросших, выбеленных волос.
— Это тоже что-то символизирует? — прервала его Ева.
— Уверенность в своей неотразимости, то, что мой «козел и так никуда не денется», или «у меня много проблем и забот и нет времени заняться собой», или «я и так неотразима».
— Я смотрю, ты много знаешь, — хмыкнула Ева, поправив прическу, радуясь, что у нее все подкрашено и ухожено, опять-таки благодаря этому несносному типу.
— Сложно, наверное, быть женой стилиста, — задала она вопрос брату, — все время попадаться под его придирчивый взгляд?
— Не знаю, я не был женой стилиста, — буравил он ее красивыми глазами, — может быть, наоборот, хорошо? Всегда будешь ухожена, причесана. Причем бесплатно!
— Тогда годам к сорока лучше поменять мужа-стилиста на мужа — пластического хирурга, чтобы бесплатная помощь в виде омолаживающих процедур и операций оказывалась до седых волос, вернее, благородной, подкрашенной седины.
Дмитрий чуть не подавился кофе.
— Скажи мне, Ева, Юрий — тот бизнесмен из Москвы — был высокого роста с лысой головой и красивым, мужественным лицом?
— Да, откуда ты знаешь? Я не описывала тебе его! — оторопела Ева, и кусочек блина сорвался с ее вилки на тарелку.
— Мужчина именно такой наружности, стремительно набирая обороты, приближается к нашему столику, тихо… — Дима откинулся на стуле и принял самый отрешенный вид.
— Ева! Евочка! Как! Вы здесь?! А я все смотрю, вы это или не вы!? Чудесно выглядите! — проговорил Юрий — а это и правда был он, — подойдя к их столику.
Он выглядел изможденным и измученным, несмотря на дорогой костюм из светлой льняной ткани и супердорогие часы на сильном, широком запястье.
— Здравствуй, Юрий, присаживайся, пожалуйста, — пригласила его Ева, — как видишь, это действительно я.
— Я не помешаю? — покосился он на безмолвного Диму.
— Дима, — протянул тот ему руку.
— Юрий.
— Это мой брат, — пояснила Ева.
— Очень приятно, — заметно повеселел Юрий, — как вы здесь оказались? Ведь тогда мы расстались в Москве. Да, наша встреча была не самая приятная, и расстался я с вами некрасиво, по-английски, так сказать… Но я бы обязательно с вами еще встретился, Ева.
