К двадцати пяти годам Галочкина природная сексуальность, ограненная в дорогих салонах красоты, засияла полноцветно. Маруся же наоборот поблекла, усохла, поскучнела. Не было больше на ее щеках и коленках задорных аппетитных ямочек, не было фирменной блондиночьей улыбки.
Короче, Галочка
Зато ей удалось накопить на первую операцию. Напомним, что дело было в конце девяностых, когда пластическая хирургия еще не стала частью московской обыденности, а поход к хорошему хирургу стоил, как подержанная иномарка.
Четыре дня в клинике, несколько месяцев восстановительного процесса – и вот уже Марусино лицо украшает новый нос, крошечный, мило вылепленный, изящный.
Пожалуй, то было самое счастливое время в ее слишком заполненной рутиной жизни. Счастье Блондинки было сопоставимо с ощущениями женщины, выносившей первенца. Даже критично настроенная Галочка умилялась – надо же, оказывается, и ее ненормальная подружка умеет веселиться, да еще как.
Маруся в кои-то веки купила себе новое платье и завела роман с одним из длинноволосых богемных приятелей Галочки. Роман тот был мимолетным, щедро приправленным коллекционным коньяком и отборным кокаином и состоял главным образом из серии торопливых страстных соитий в квартирах и загородных домах его знакомых. Длинноволосый любовник не принес ей и четверти положительных эмоций, подаренных новым носом. Несколько недель пьянящего беззаботно счастья, ну а потом жизнь Блондинки вошла в привычную колею добровольной экономии. Да, желанный нос она получила, но ведь остались еще тонкие губы, небольшие глаза и невнятный подбородок, в который так и просится силиконовая подушечка.
Через год, летом, Маруся поставила галочку напротив еще одного пункта своей программы-максимум. Серия коллагеновых инъекций – и вот ее змеиные губы приобретают соблазнительно припухшие очертания, как будто бы кто-то страстно кусал их ночи напролет.
А Галина тем временем вышла замуж – за какого-то прилизанного посольского работника. Веселье продолжалось в рамках необременительной семейственности – лихие барные загулы уступили место чинным домашним
– Посмотри на себя, выглядишь на сорок, – Галочка привычно пыталась вразумить упрямую Блондинку, – синяки под глазами, щеки ввалились.
– Про щеки – это хорошо, – улыбалась Маруся, – а то я собиралась удалить коренные зубы, чтобы были ямочки.
– Остановись! Ты уже сделала нос и губы, ну что тебе еще надо?
– Глаза и подбородок, – бесхитростно призналась Блондинка, – самое дорогое. По моим расчетам, года через три смогу сделать сразу и то, и то.
– Тебе будет тридцать.
– Самый шоколад.
– Подумай, на что ты потратила молодость? Опомнись, пока не поздно. Поехали лучше с нами в Италию.
– Не могу, – вздохнула Маруся.
– Ты же ни разу не была за границей, дурочка!
– Ну и что? Вот через три года и съезжу. Работать я привыкла много, деньги будут.
– Три года в Москве, – ужаснулась Галина, которая привыкла садиться в самолет так часто, как иные садятся в электричку, – ты ненормальная.
Три года пролетели как один день – для Галочки, каждый день которой был наполнен сотней значительных событий. Вот что она успела сделать: родить дочек-близняшек, купить кабриолет, стать блондинкой, открыть свой косметический салон, разбить кабриолет, завести любовника-американца, сняться в рекламе фруктового сока, написать дамский роман, развестись с посольским мужем, закрыть косметический салон, переехать с дочками в Нью-Йорк к любовнику и устроиться на работу в крупнейшее информационное агентство.
Для Маруси, жизнь которой состояла из монотонного написания статей, время тянулось по-черепашьи. Иногда ей казалось, что вот-вот – и она взорвется, не выдержит, взвоет от тоски. Слишком большая нагрузка. Слишком рано звонит будильник. Слишком много ответственности на ее хрупких плечах. Слишком нужны деньги. Слишком давно не было секса.
Маруся почему-то перестала нравиться мужчинам – несмотря на новые губы и нос. А ведь были времена, когда большинству из них она казалась хорошенькой. Например, когда ей было семнадцать лет… Впрочем, у Маруси не было времени заострять внимание на таких мелочах. Впереди финишным флагом маячила Великая Цель, и до нее уже было рукой подать.
