Осознав его правоту, Джоанна так ничего и не сказала. Оба пленника поднялись на ноги и заключили друг друга в объятия. Джоанна, прижимаясь щекой к грубой материи его профессорской мантии, почувствовала, как в ее глазах снова закипают слезы. На сей раз ей было ужасно обидно — пройти через схватку с Сураклином, и теперь навечно остаться в тюрьме средневековых мракобесов.
Кажется, на этом мое приключения и завершатся. В какой-то момент она подумала, что ей не только придется оправдываться, но и, возможно, разделить участь Антрига как его сообщницы. Впрочем, пока это по-настоящему не слишком волновало девушку. Ведь ее усталость, моральное истощение еще не прошли. Странно, подумала Джоанна, как мало ей сейчас нужно — только ощущать объятия его сильных рук, и даже не задумываться о собственном будущем, которое явно не обещало быть безоблачным.
— Минхирдин отправилась в Ларкмор, вместе с Исой Бел-Кейром, — раздался сзади спокойный голос Розамунд, — она везет с собой все твои признания и наше прошение о помиловании девушки. Я не знаю, что решит этот извращенец, но одно могу сказать точно, еще до прибытия сюда гонца от Регента палач предаст тебя смерти.
Джоанна почувствовала, как Антриг вздрогнул всем телом. Но чародей сумел сдержать свои эмоции.
— Спасибо, — прохрипел он. Розамунд, не слушая его, резко развернулась и вышла. И снова два послушника-стражника вошли в комнату и замерли у раскрытой двери.
— Но для чего вы оставили меня в живых?
Керис и сам поразился, как слабо звучал его голос. Да и говорил он медленно, покуда эти слова связывались в его горле из отдельных звуков, уже успели принести и поставить возле его кровати большое резное кресло. В окно было видно только затянутое тучами небо. В это кресло уселась старуха со всклоченными волосами. Спицы продолжали с молниеносной скоростью мелькать в ее руках.
— Ну что так сразу, — проговорила старуха.
— Что бы ты там не наговорила Регенту, ты же отлично знаешь, что я нарушил все данные Совету клятвы, — продолжал Керис, борясь с приступами слабости и сонливости, — может, я и смогу снова стать послушником, но доверия-то больше не будет. Как можно верить человеку, который уже однажды нарушил данное им слово. И я знаю, — пошевелил Керис раздробленной рукой, — что сломанные мечи Совету никогда не были нужны. Проще обзавестись новыми.
— Не говори глупостей, — старуха, прервав вязание, взглянула на внука Солтериса пронзительным взором выцветших глаз. — Все имеет свою цену в этом мире, даже сломанные мечи. Так ты нарушил данные тобой обеты по уважительной причине, я правильно тебя поняла?
— Достаточно.
Частично из-за слабости, частично просто из-за установившегося безразличия ко всему, Керис говорил вполголоса, даже не заботясь о том, чтобы слова его звучали убедительно или хотя бы внятно.
— Я знала его, — послышалось бормотание старухи, — конечно не так хорошо, но все же лучше, чем другие. Хотя, конечно, лучше этого бедного парня его никто не знал. Знала я и твоего деда, и Императора. Кстати, Харальд тогда был только принцем, наследником престола. Эх, если бы ты только знал, какой он был красавец. Я разговаривала с Антригом, когда они заставили его подписать все бумаги. Это было сегодня ночью… Конечно, он мошенник, клятвопреступник, безумец… Да, самый настоящий сумасшедший. Но я… я знала их всех, — глаза Минхирдин вдруг просветлел. — Дитя мое, делай так, как я тебе говорю. И тогда облегчится ноша твоя.
— Но для чего? — в отчаянии зашептал Керис. — Жить так, калекой? Волшебника из меня все равно не получилось, теперь я и меч-то держать как следует не смогу в руках. Кому нужен ущербный?
— Не нужно быть волшебником, никто не заставляет тебя быть воином, будь самым обычным человеком, — спицы снова молниеносно замелькали в ее руках, — неужели быть человеком так сложно?
— Да, — тихо сказал послушник.
— Ты что же, по-прежнему продолжаешь считать себя послушником Совета?
Иногда тетка Мин напоминала Керису о старой загадке-считалке, которая была популярна у послушников в школе. Смысл нехитрой рифмы состоял в том, что даже безобидной булавкой можно пустить кровь человеку. Помолчав, Керис выдавил из себя:
— Но я поклялся быть послушником, Хранить верность Совету до конца своих дней. Но теперь я даже не знаю…
Минхирдин ничего не ответила. Только тоненько позванивали спицы, и Кериса снова потянуло в сон.
Некоторое время он лежал просто так, молча, уставясь в кедровую обшивку потолка. В голове молодого человека проносились разные памятные сцены и события из его жизни. Он понимал, что теперь тоже должен сделать какой-то выбор, хотя ему показалось, что никакого выбора у него просто нет.
