Джоанна, все еще не в силах поверить в услышанное, схватила Антрига за рукав. Ей показалось, что земля начинает уходить у нее из-под ног.
— Я думаю, что тебе пора отправляться в путь, дорогая моя, — рука Минхирдин легла на руку Джоанны. — Эта буря не будет длиться очень долго, имей это в виду.
И тут девушка обо всем догадалась, но Мин словно не заметила этого.
— Ведь даже мы не в состоянии предсказать, с чем гонец пожалует сюда и даже когда именно. Но когда он будет тут, мы уже не сможем не исполнять решения Регента.
Джоанна затрясла головой, словно пытаясь отделаться от наваждения. Она хотела что-то сказать, запротестовать, даже закричать, но не успела, Антриг припал к ее губам. Его сильные руки схватили талию девушки.
— Ну что же, любовь моя, — проговорил Виндроуз.
Все было как-то странно, словно во сне.
Тетка Мин взяла Джоанну за руку и повела ко входу, где уже стояла в ожидании Розамунд. Джоанну повели от Башни, чтобы Антриг, по-видимому, тоже не сумел воспользоваться открывшимся проходом в иной мир и не ускользнул. Уходя, Джоанна в последний раз обернулась и поглядела на дверь, ведущую в Башню. На толстых дубовых досках налип мокрый снег. Это было последнее, что видела девушка.
Она все еще прокручивала в мыслях картину, когда уходила прочь от Башни — они выходят их комнаты, а Антриг с мертвенно-бледным лицом держит в руках ту самую чашу из рога. Мин потянула ее вниз, по лестнице, но Джоанна видела, как Виндроуз одним глотком осушил чашу и поставил ее на стол трясущимися пальцами. Затем он прихрамывая, подошел к своей кровати, лег и отвернулся лицом к стене. И потом закрылась облепленная снегом дверь…
Стоял январь месяц, и ветры со стороны Санта Анны беспрерывно обдували Лос-Анджелес. После суровой зимы Сикерста мягкая американская зима показалась Джоанне просто адским пеклом. Вернувшись, она постоянно ощущала какой-то дискомфорт. А потом, когда она впервые после столь большого перерыва пришла на работу и шагнула в вертящиеся стеклянные двери блока номер шесть, то ее словно передернуло.
Конечно, ведь Антрига больше не было на свете.
Джоанна была слишком молода, чтобы привыкнуть терять близких людей. И теперь она постоянно ощущала внутреннюю пустоту, словно она потеряла не одного Виндроуза, а всю жизнь, и теперь перед нею была неизвестность. До этого она просто не подозревала, что потеря близкого человека может все так перевернуть.
Девушка молча спускалась по узким неудобным ступеням, думая о том, что еще дешево отделалась. Чего ей только не пришлось пережить: и постоянный страх перед Сураклином, и ужас при переходе Пустоты в обратном направлении, только уже без провожатых, и боязнь неизвестности, и сознание того, что Антрига она больше никогда не увидит. Ей хотелось надеяться, что Виндроузу удалось все-таки каким-то образом остаться в живых, но нереальными вещами она была сыта по горло. Но именно этот страх не давал ей размышлять над тем, что ожидало Джоанну по возвращении. В любом случае, вести привычный образ жизни она уже не сможет.
Что же будет теперь?
Когда дули ветры со стороны Санта-Аны, то казалось, будто смог не имеет к Лос-Анджелесу никакого отношения. Вокруг бетонных зданий-монстров сан-серанского комплекса простиралась холмистая местность, и небо было почти безоблачным. Джоанна была легко одета, и поэтому сразу стала поеживаться под холодным ветром. Джоанна вдруг с грустью подумала, что долгое пребывание на трескучих сикерстских морозах нисколько не приучило ее стойко переносить холод. Девушка решительно поправила на ее плече многострадальный кошелек-ридикюль, вдруг осознавая, что он далеко не столь тяжел, как во время ее путешествия. Уже было больше шести часов вечера, и потому все прочие сотрудники сан-серанского комплекса давно разъехались по домам. Джоанна осталась точно также, как она оставалась уже две ночи подряд. Частично это было продиктовано накопившимся объемом работы, так что теперь нужно было изрядно попотеть, чтобы загладить свою вину перед начальством, ведь этим боссам не нравится слишком уж продолжительные отлучки без уважительной причины. К тому же объяснять им все как было только подвергать себя риску быть направленным на психиатрическое обследование. Но главной причиной столь неурочной работы было нежелание возвращаться домой и видеть пустые комнаты, одиночество теперь было особенно болезненным.
