Тут она поняла, почему Керис сказал это — возможно, он решил, что Джоанна подумала, будто он отступил от клятвы верности Совету Кудесников. И решил продемонстрировать ей свою последовательность. Керис ушел в конюшню. Сидя там на сваленном в углу сене, прислушиваясь к похрапыванию лошадей и вою ветра снаружи, он внезапно ощутил накопившуюся злобу на эту ершистую девушку из другого мира, которая вообще позволяет себе говорить слишком много. Но злости в нем накопилось много — теперь он злился и на обведшего его вокруг пальца Сураклина, на трусливых Кудесников, Которые удрали из города, как только почувствовали запах жареного, на эту нескладную принцессу, которая телосложением ничем не отличалась от обычного послушника. Злился он и на хозяина гостиницы, который содрал с них непомерную плату, но при этом явно экономил на топливе, словно задумал заморозить своих постояльцев. Конечно, настоящему послушнику не пристало показывать свои чувства, особенно на людях, но сейчас Керис явно не выдерживал — исподволь накопившаяся в нем энергия только теперь стала выходить наружу.
Только бы до Кимила продержаться, не сорваться на чем-нибудь, лихорадочно думал парень, вдыхая запах добросовестно просушенного летом сена.
— Керис?
Посторонний голос вывел его из оцепенения. Сколько времени он просидел здесь? Постепенно смолкли доносившиеся с нижнего этажа гостиницы выкрики и пьяный смех. Вдруг порыв ветра распахнул входную дверь, и ветер снаружи стал хлестать снегом. Было темно, но Керис, как и всякий волшебник, мог видеть в темноте. И он заметил, как девушка, стоя посреди конюшни, настороженно оглядывается по сторонам, ища его. Инстинктивно Керис отодвинулся дальше, в еще более густую темноту.
— Я тут! — наконец подал голос послушник, и девушка резко повернулась на голос. Он услышал, как под ее ногами зашуршала солома. Затем послышалось что-то вроде шлепка. Керис сообразил, что она опустила на пол эту странную кудрявую собачонку. Он слишком мало знал об этой девушке. Единственное, в чем Керис сумел лично убедиться за время путешествия — что она великолепно умеет управлять лошадьми. Кажется, именно она была женой регента. Впрочем, Пелла совершенно не обладала величественностью, необходимой первой даме империи.
— Неужели ты думаешь, что Антриг и вправду не сможет нам помочь? — девушка сняла с плеч запорошенную снегом накидку и опустилась на сено рядом с ним. Рядом раздалось шуршание — вездесущая Киша была тут как тут.
Криво улыбнувшись в темноте, Керис сграбастал крохотное тельце животного обеими руками.
— Знаешь, — отозвался он, — с чем мне было труднее всего расставаться, когда я уходил в школу послушников? Это была моя собака! Ее звали Ратбан. — Керис умолчал, что потом, уже обучаясь в школе, он плакал по ночам, когда узнал, что его собака умерла. Конечно же, он не заплакал тогда. Ведь тогда уже Керису было шестнадцать лет, и кодекс чести послушника порицал даже оплакивание умерших родителей, что уж там говорить об одноглазой собаке.
— Я не знаю, — нарушил тишину Керис, — вообще-то Джоанна не послушница, не говоря уже о том, что она не волшебница! Она не понимает… — тут Керис сам содрогнулся, представив себе контуры печати Бога Мертвых. Послушник вспомнил, с какой ненавистью он помогал держать Антрига, когда кузнец заклепывал на его шее тот самый ошейник с печатью. Теперь одно воспоминание об этом вызывало тошноту, — сила, заключенная в печати, равна силе того волшебника, которого она должна удерживать! Печать сломила Антрига! Он не мог избегнуть той участи, которая в этом случае ожидает всех, надевших ошейник!
— Значит, ты думаешь, что все это безнадежно? — глухо спросила девушка.
— А ты думаешь иначе? — отозвался он.
Принцесса ничего не ответила, она многозначительно промолчала, словно давая понять, что знает о том, что Керис говорит не все. Тем временем ветер принялся завывать еще яростнее, и лошади принялись испуганно топтаться в стойлах. В воздухе пахло лошадьми и, как уловил Керис, слегка чувствовался аромат волос принцессы. Керис чувствовал, что ему просто необходимо лечь и заснуть, поскольку с наступлением рассвета им снова предстоит неблизкий путь. Но он понимал, что все равно не заснет сейчас — странным образом, тело его не чувствовало усталости и напряжения — обычно так бывает перед кулачной схваткой, когда участники состязаний выпивают эзм, напиток из сока диких ягод, чтобы подбодрить и вселить в себя уверенность.
