Хихикая в ладошку, киваю. Потом медленно поднимаюсь со стула и как под гипнозом иду к нему. Меня окружают его надежные, сильные руки. Зал взрывается бурными аплодисментами, но я слышу только оглушительный стук своего сердца.
— Юля, бл…ин! Телефон выруби!
— М-м-м… — спросонья не помня, где я и кто, нащупываю на тумбочке трубку. Звук я предусмотрительно выключаю на ночь. Но вибрируя, айфон так неудачно бьется о хрустальный графин с водой, что поднимет этим дребезжанием и мертвого. Даже удивительно, что Наумов проснулся первым. Накануне у него был долгий перелет. — Прости…
Испытывая естественное желание просто вырубить телефон и вернуться в царство сновидений, зачем-то все же бросаю взгляд на экран, а увидев имя абонента, так резко подскакиваю, что картинка перед глазами темнеет.
— Наум, что-то случилось!
— М-м-м?
— Это дети! — в отчаянии шиплю я, принимая вызов. — Да, Леша, что у вас?!
— У нас все нормально. Только… папа…
— Что папа?
От облегчения меня окатывает волной такой слабости, что мне приходится откинуться на подушки. В трубке слышится возня. И звуки спора. Кажется, я различаю голос второго сына. Очевидно, они не пришли к единому мнению на счет того, стоит ли меня подключать.
— У него что-то случилось. Наверное… Я не знаю.
Глядя в красные от недосыпа глаза Наумова, пожимаю плечами. Я понимаю не больше, чем он, но как добиться внятного объяснения, не знаю. Так-то мои дети не звонят по ночам.
— Что случилось, Леш?
— Он пьяный. Сильно… Вот прям вообще.
— Я сейчас приеду.
Решительно отбрасываю одеяло и опускаю ноги на пол. Слабость в теле сохраняется легким неприятным дребезжанием. Идей, что могло случиться с Эдиком, не так уж и много. И все они сводятся к его новой любви.
За спиной прогибается матрас. Оборачиваюсь.
— Ну, а ты чего подхватился?
Наум только закатывает глаза. Ну… Наверное, мой вопрос и впрямь прозвучал глупо. Зная его, можно было и догадаться, что он ни за что не отпустит меня одну.
Гардеробная у нас с Наумовым одна на двоих. По одну сторону висит его одежда. По другую — моя. А остров посредине мы делим — тут и мои украшения, которые я ношу в повседневной жизни, и очки, и его галстуки… В которых не мешало бы уже навести порядок.
Одеваемся молча, как солдаты. Пока я собираю сумочку, Наум отдает распоряжение водителю выгнать машину. Садиться за руль в таком состоянии он не рискует. Могла бы я, но раз мой благоверный решил по-другому, молчу… Это правда не та ситуация, где нужно отстаивать свою самостоятельность.
Стоит машине тронуться с места, как Наум притягивает меня к себе. Ведет жадно за ушком носом. Соскучился бедненький. Это без слов очевидно. Да и привыкла я, что свои чувства Наум выражает преимущественно поступками. Например, в его отсутствие я каждый день получала небольшие сюрпризы. То букетик цветов, то какие-то сладости, то выпечку из любимой кофейни. И знаете, такая забота — она поприятнее слов. Зачастую пустых, а то и вовсе лживых.
Осторожно обвожу пальцами выступающие на его руках вены. Из-за отека те вздулись сильнее обычного. Хочется извиниться за то, что невольно добавила ему проблем, но Наум этого не оценит — поэтому еду молча.
Абсолютно некстати, чувствую, как намокают трусики. Намокают не от желания, как вы могли бы подумать, а, так сказать, от последствий оного. К вопросу зачатия Наумов подходит с той же серьезностью, что и к вопросам бизнеса. Так что первым делом, по возвращении из командировки, он исполнил супружеский долг. А я что? Я тоже скучала!
— Я тебе никогда этого не говорил…
— М-м-м?
— Потому что считал, что это не мое дело, но…
— Но?
— Этот твой Моисеев — настоящая задница.
Мне становится ди-и-ико смешно.
— Думаю, у него какие-то нелады, с этой… новенькой.
— Да мне насрать, Юль, что там у него. Пацанов надо забирать.
— Ну, это я им уже сто раз предлагала. Думаю, они за него переживают, поэтому и не съедут. У меня-то все хорошо, а у Эдика…
— У Эдика то, что он и хотел — мексиканские страсти. Вот не понимаю я, чего мужикам спокойно не живется.
— Если бы ему спокойно жилось, мы бы не встретились.
— Точно. Именно из благодарности, что он убрался из твоей жизни, я его и терплю.
Хихикая, утыкаюсь носом в грудь Наума. Пальчиками поднимаюсь вверх по его ладони. Касаюсь кольца. Я думала, Наум захочет закатить пышную свадьбу, на организацию которой уйдет, по меньшей мере, полгода. Но мой мужчина оказался слишком нетерпелив. Так что мы поженились спустя месяц после его предложения. Это был тот самый случай, когда деньги решали все… В смысле — для организаторов. А там, где и они не могли помочь — решали мои связи в светской тусовке. Может, нашу свадьбу и нельзя назвать свадьбой года, но все прошло на достойном уровне. Зал был украшен тоннами белоснежных ландышей и свечами, за банкет отвечал мишленовский шеф, а в качестве ведущего выступил мой добрый приятель — и по совместительству едва ли не самый известный в стране комик. Тот день и я сама, и наши гости запомнили надолго.