Джефф Бауман очнулся во вторник, 16 апреля 2013 года, в Бостонском медицинском центре после операции. Он потерял обе ноги. Джефф попытался сказать что-то, но не смог. Тогда он попросил листок бумаги и записал восемь слов: «Я видел Его. Он смотрел прямо на меня».Всего за тридцать часов до этого Джефф стоял у финиша на Бостонском марафоне, подбадривая свою подругу Эрин. Первая бомба взорвалась прямо у его ног. Когда Джефф уже был в больнице, он знал, что может умереть, но не знал, что его фотография в инвалидном кресле, сделанная сразу после теракта, облетит полмира, символизируя всех жертв террористических атак.В этой книге Джефф Бауман описывает весь хаос и ужас террористической атаки и последовавшее за ней расследование ФБР, в котором он был ключевым свидетелем. Джефф показывает свою изнурительную реабилитацию и описывает все последовавшие за терактом психологические проблемы, всю свою вину, разочарование и, конечно, надежду.Смелая, полная борьбы и сострадания книга Джеффа Баумана – это история не только его, но и каждого из нас.
Jeff Bauman
STRONGER
STRONGER © Text Copyright 2014 JB
Liege LLC
Я точно знаю, когда поменялась моя жизнь: в момент, когда я увидел лицо Тамерлана Царнаева. Это было в 14:48 15 апреля 2013 года – за минуту до самого нашумевшего террористического акта на территории Соединенных Штатов после событий и сентября – и он стоял прямо передо мной.
Мы были в половине квартала от финишной линии Бостонского марафона, двое из полумиллионной толпы. Марафон был знаменательным событием на День патриота, особый бостонский праздник, посвященный конным набегам Пола Ревира и борьбе местных ополченцев в первой битве Американской революции 19 апреля 1775 года. День патриота также знаменует неофициальное начало весны в городе, известном своими жесткими зимами, поэтому половина города взяла выходной и каждому хотелось выйти на улицу. Традиционно домашняя игра Ред Соке началась в п: оо, совпадая с последней стартующей группой марафона. К 14:30 бейсбольные фанаты начали перемещаться с Еки Вей на Бойлстон-стрит, увеличивая столпотворение на марафоне.
Я пришел на полчаса раньше с моими друзьями Реми и Мишель, чтобы поболеть за свою девушку, Эрин Харли. Уже тогда тротуары были забиты на десять шагов вперед, а рестораны были заполнены людьми в экипировке Ред Соке и в рубашках Бостона. Лучшие бегуны, которые квалифицировались в первую стартовую группу, уже несколько часов как финишировали, но бегуны продолжали появляться, а толпа продолжала расти. Большинство из этих людей, включая Эрин, совершали благотворительный забег. Они были непрофессиональными бегунами, теми, кто нуждался и заслуживал поддержки. Куда бы я ни посмотрел, люди выкрикивали слова поддержки и хлопали, кричали, чтобы те не сдавались, что финишная линия совсем рядом, что они уже почти сделали это.
И тут я увидел Царнаева.
Я не знаю, как он оказался рядом со мной. Я лишь помню, как оглянулся через правое плечо и увидел его. Он стоял рядом, может в шаге от меня, и с ним было что-то не так. На нем были солнечные очки и белая бейсболка со сдвинутым на лоб козырьком, а также куртка с капюшоном, которая выглядела слишком жаркой даже для такого прохладного дня. Но что меня поразило больше всего, так это его поведение. Все болели и смотрели за гонкой. Все веселились. За исключением этого парня. Он был один, и ему не было весело.
Он хмурился.
Он повернулся ко мне. Я не мог видеть его глаз из-за солнечных очков, но я знал, что он уставился на меня. Сейчас я понимаю, что он намеревался убить меня: он думал, что меньше чем через минуту я буду уже мертв, – но на его лице не было никаких эмоций. Никаких сомнений. Никаких сожалений. Он был тверд как камень.
Мы смотрели друг на друга восемь, может, десять секунд, затем моя подруга Мишель сказала что-то, и я повернулся к ней. Наша подруга Реми двигалась к финишной линии в попытке занять более удобное место. Я собирался предложить Мишель присоединиться к ней. Так сильно меня беспокоил этот парень.
Но я не сделал этого. А когда обернулся снова, его уже не было.
Слава богу, подумал я…
Пока не заметил его рюкзак. Он стоял на земле около моей ноги. Я почувствовал приступ страха, в моей голове закрутилось это старое предупреждение в аэропортах: «Не оставляйте вещи без присмотра. Докладывайте о подозрительных предметах». Я оглянулся в надежде отыскать того парня.
И тут я услышал это. Взрыв. Не такой, как в фильмах, не большой взрыв, а три хлопка, один за другим.
После этого не было тумана. Я помню все довольно четко. Психиатр в госпитале позже сказал мне, что мой мозг «подсветился», что в момент, когда взорвалась бомба, мой мозг перешел в режим повышенной возбудимости, поэтому, хоть мои воспоминания разбились на сотни кусочков, все эти кусочки я помню отчетливо.
Я помню, как открыл глаза и увидел дым. Я понимал, что лежу на земле и смотрю в небо.
Я помню, как женщина, вся в крови, переступила через меня. Затем остальные, бегущие во всех направлениях.
На земле была кровь. Куски плоти. И жара. Была невыносимая жара. Пахло так, будто это был пикник в аду.
Что-то случилось, подумал я. Что-то пошло не так.
Я сел. Мишель лежала на спине в нескольких шагах, ограждение беговой дорожки обрушилось на нее. Я видел кость через дыру на ее голени.
Это нехорошо, подумал я.
Мы встретились взглядом. Она поползла ко мне, а я стал ползти к ней. Затем она посмотрела на мои ноги и остановилась, ее глаза покрылись слезами.
Я посмотрел вниз. Ниже колен не было ничего. Я сидел в луже, полной крови – моей крови, – а мои голени исчезли.
Я осмотрелся. Кровь была повсюду. Части тела были повсюду, и не только мои.
Это не был несчастный случай, подумал я. Он сделал это с нами. Этот ублюдок сделал это с нами.
Затем я услышал второй взрыв, где-то поодаль. Прошло лишь двенадцать секунд с момента первого взрыва.
Это война, подумал я. За ним отправятся в погоню. Будут стрелять. До меня не смогут добраться.
Я лег.
