– То не совсем так, не совсем, - поправила Ева, улыбнувшись чему-то своему, ей известному, и вдруг, глядя на Ловского, смолкла, нахмурилась.
Низкое небо полыхало огнем. Казалось, тысячи ослепительных вспышек непрерывно сверкали то здесь, то там. Волны огня тревожными лучами прожекторов метались по небу.
И оно разламывалось, громыхало, будто канонады всех отгремевших на Земле войн слились здесь воедино.
А по лесу бежал великан. Деревья доставали ему едва до пояса и валились не только от шквального ветра, но и от его неистового бега.
Однако если он казался великаном по сравнению с лесом, то перед силами разверзшихся небес выглядел пигмеем.
Молнии то и дело ударяли рядом с ним. Уже не первый факел вспыхнул среди тропических деревьев, укрывших под корнями перепуганных обитателей джунглей.
Великан моргал ослепленными глазами. Сверкавшие молнии казались ему черными. Не в силах мыслить, гонимый скорее ужасом, чем желанием скрыться, он не мог отличить вспышки молнии от изломанных стрел, черными зигзагами застывших под опущенными веками. В другое время он вспомнил бы о свойстве закрывшегося глаза, смотревшего на освещенное окно, запечатлевать на его месте темное пятно со светлым переплетом оконной рамы.
Где-то, когда-то, еще на Земле, Ловский читал про черную молнию привидившуюся людям в лесу. Теперь он видел эти черные молнии сам.
Из-за нервного потрясения и травмы головы Борис не способен был восстановить шаг за шагом то, что произошло с ним в последние часы пребывания земной экспедиции на Гее.
А произошло все так.
Гигантский костер, разожженный пришельцами с Земли, разгорался, и пламя столбом взмывало к небу. Взлетавшие красные искры сыпались на лес падающими звездами.
Вокруг костра сидели великаны. Ни один хищник джунглей не смел приблизиться к ним. Даже стадо диких слонов предпочло уйти подальше и уплыло за глубокую реку, которую, кстати сказать, великаны могли перейти вброд.
Упрямые носороги дольше всех не хотели уходить и свирепо кидались на протянутую к ним ладонь. Они и пополнили теперь коллекцию биолога экспедиции.
– Зверинец укомплектован? - осведомился у Евы Каратун.
– Минизверинец, - поправила та, нежно поглаживая пальцами крохотное, но свирепое животное. - Разве не жаль улетать из этой сказки?
– Вы вернетесь вместе с земными растениями, - заметил Роман Васильевич.
– А что скажет друг-командир, если я вернусь сюда защищать природу Геи?
– Зачем защищать? - удивился Ратов.
– Разве планета не должна остаться такой, какой мы ее застали? Для чего тут земные эвкалипты и пальмы? Пусть переселенцы будут великанами.
– Верно, Ева! - горячо поддержал Ловский. - Преступление менять такой мир, в котором человек мог бы быть титаном.
– И такой мир колонизовать, клянусь звездами, удобнее, чем у нас в свое время западные провинции, - поддержал и Альберто Рус Луильи.
Охватив колени руками, Ева говорила:
– Глядя на эти крохотные леса и крошечных животных и видя в небе под стать им маленькое солнышко, разве не задумаешься над тем, что именно отсюда, от пятой планеты, движется волна жизни в системе Тау Кита? Через миллионы и миллионы лет она перекочует на более близкие к звезде планеты, Не так ли было и у нас, в Солнечной системе?
Каратун подбросил в костер охапку вырванных с корнем деревьев. Пламя на миг потухло, потом разгорелось с новой силой, заиграв бликами на выпуклых стенках кораблей-дисков.
– Вполне разумно, - сказал он. - "Пояс жизни" и здесь, и в Солнечной системе мог двигаться от дальних планет к ближним. Бис его знает, может, и на Фаэтоне цивилизация возникла раньше, чем на Земле. И довелось нам увидеть руины на Весте, осколке Фаэтона.
– Надо ли считать, что люди были так же малы, как носороги, по сравнению с земными?
– Не думали, не разумели мы тогда, что надо определить масштаб развалин на Весте. В том и была ошибка.
– Ахинея! Маленьких людей не бывает, - вмешался Костя Званцев. - Недаром здесь их не нашли. Вес мозга, количество нейронов значат немало для того, чтобы существо стало мыслить.
– Так ли, друг-астроном? Люблю собак. Как по-вашему, крохотная собачка, карликовый пинчер, умещающийся на ладошке, как местный носорог, много глупее огромного дога?
– Ну, хлопец, ты бит! - подзадоривающе захохотал Каратун.
– Как считает друг-командир? И еще: муравьи не думают?
– Трудно ответить. Надо исследовать на Земле ваш минизверинец, определить, какой запас нейронов нужно иметь в резерве, чтобы мыслить.
– Вот, Борис, я всегда говорил, что у человека известны только четыре процента объема мозга, занятого полезной деятельностью. Тебя исследуют вместе с мини-зверинцем.
– А тебя и исследовать не надо. Весь мозговой резерв попусту расходуется на "клинописные" остроты.
– Когда вернемся, многое исследуют, - вздохнул Каратун. - И нашу ошибку исправят, побывают на Весте, рассмотрят ее руины. Не думали мы, глядя на нее из космоса, о росте человечков. Размышляли только о том, как сказать людям о планете, взорванной ее обитателями.
