— Ваше присутствие никогда не бывает совершенно материальным. Ваши черты, ваши глаза, ваша манера быть здесь, складывать губы, — все это слишком внутренне ваше, чтобы это можно было от вас отделить, и это говорит о вас, как след на песке говорит об оставившей его ноге. Но как узнать, что такое это другое присутствие, когда вы здесь сама, вся целиком, в смешении внешнего и истинного? И как узнать, на что оно способно? Оно смущает меня… Да вот, я не слишком хорошо понимаю, что оно меняет или чему мешает в этот момент, но что-то ведь изменилось, — сказал он, снова останавливаясь перед ней. — Не то чтобы оно не так серьезно, как другое, нет; может быть, однако, что к нему примешивается чересчур много наслаждений, тревоги… Да, легкая и неопределимая мука, которой только что не было… Ах! Может быть, вы сможете всегда быть для меня незримой: может быть, я совершенно счастлив только тогда, когда вы незримы для меня! Да! Может быть, ваше присутствие полно только без вашего тела… Когда вы приходите, я, правда, думаю о вас, как о создании — создании, которое движется, которое красиво, которое я вижу, и может быть…
— Может быть?..
Но он не довел своей мысли до конца и сказал:
— Может быть, случается так, что это создание не дает мне разглядеть другого…
— Но разве другое полнее первого, Симон? — мягко сказала она. — Вы, кажется, думаете, что мое тело — это не я, или что я — не в моем теле. Но разве то, другое создание, которое вы видите за ним, больше заслуживает вашего взгляда? Вы никогда не дойдете до конца. Не может ли быть так, что то, что вы любите, чего вы хотите достичь, просто находится вне меня?
— Почему же вне вас?
— За этим вторым созданием есть ведь кое-что еще, что вас привлекает?
— Что же?
— Любили бы вы меня так, если бы чувствовали, что я ограничена самой собой, если б знали, что я «конечна», если бы я не была для вас вроде дороги, по которой можно идти всю жизнь и так и не увидеть ее конца?..
— Нет-нет, — сказал он, — я люблю вас за то, что вы бесконечны, что вы связаны со всем остальным — со всем тем, что ждет нас по ту сторону жизни…
— Но пока я живу, — продолжала она, — мое тело настолько же неотделимо от моей души, как правая сторона дороги неотделима от левой. Как небо не может отделиться от земли для того, кто смотрит на горизонт.
— Да, — сказал он с волнением, — да, вы правы, небо укутывает землю, как ваша душа обволакивает ваше тело…
— Но истина — ни на небе, ни на земле… Нужно, чтобы и то, и другое оставалось одинаково прозрачным, позволяя взгляду идти дальше. Когда мое тело станет для вас так же прозрачно, как моя душа, оно больше не будет препятствием для вас.
— Да, — сказал он, — да, может быть, оно тоже сможет превратиться в дорогу… Ведь хоть истина и ни в вашем теле, ни в вашей душе, мне все же нужно и то, и другое, чтобы идти к этой истине, чтобы я только мог чувствовать, что где-то есть, должна быть истина… Может быть, вы и не истина, но без вас истины для меня больше не существует, так же, как перестает существовать берег, когда рушится мост, а звезды — когда нет телескопа.
Она улыбнулась.
— Люди рождаются близорукими, — сказала она.
— И, возможно, именно эта близорукость и мучит их всю жизнь, — добавил он. — Мы сознаем, что плохо видим; это-то нас и тревожит. А если мы этого больше не сознаем, то, может быть, просто потому, что вместо того, чтобы приспособить наше зрение к предметам, мы их искусственно приближаем к себе.
Она повернулась к нему с внезапной нежностью и спросила:
— Вы все еще встревожены?..
— И да, и нет, — сказал он. — Как же иначе? Было время, когда все становилось для меня вопросом, проблемой, пыткой. Потом я решил, что весь этот шум во мне и эти бессвязности прекратились, я слышал только пьянящую музыку. А теперь я вновь столкнулся со всеми прежними вопросами в вас, через вас; вы объединяете их, как перевясло, стягивающее сноп; они все проходят через вас, они…
— Я не ответ, — сказала Ариадна.
— Это правда, — признался он с ужасом. — Вы не ответ, Ариадна!.. Вы вошли в меня, как природа. Вы не нарушаете ее молчания. Вы мучите меня не меньше. Вы превосходите меня и ускользаете, как превосходит меня и ускользает она. Вот почему вы не можете меня от нее спасти!
Она покачала головой.
— Она и я — мы всего лишь знаки.