- Сали, ты никак прощаешься? - Гайяри улыбнулся. - Я же ненадолго. Вот увидишь: вернусь, не успеешь даже соскучиться.
- Как хочется верить, Гайи... когда ты улыбаешься - тебе так легко верить! Береги себя.
- А ты береги мать. И мальчишек. Отец скоро приедет, и я тоже. Верь.
Он уже поцеловал ее и уже отпустил, когда со стороны дороги послышался легкий топот.
Близнецы насторожились.
- Что это? Кто?
- Иди в дом, Сали, быстро. Я разберусь.
- Так, говоришь, хозяина в доме нет?
- Нет, господин, нету, хозяин еще там, на каменной дороге отбыл, людей забрал - и в горы поворотил...
Нарайн скакал на лошади впереди отряда из восьми человек, вооруженных мечами и арбалетами. Пленницу он держал в седле перед собой и заставлял указывать дорогу - иначе скрытую древними чарами постройку никогда не увидишь и не найдешь. Рахмини показывала, словно внезапно оглупела от страха и не понимала, что делает. А еще болтала без умолку, отчего молодой Орс злился, с трудом сдерживался, чтобы ее не ударить.
Там, в переулке, наскоро отерев меч, Нарайн подхватил перепуганную насмерть шиварийку под руку и, почти волоча за собой, быстрым шагом направился на постоялый двор, где ночевал вместе с доброй половиной Цвингаровой сотни. Поначалу она рта не раскрывала, дико озираясь, несколько раз пыталась вырваться и сбежать. А потом, когда Нарайн, назвавшийся ее новым хозяином, схватил большую кружку вина и чуть не силой залил ей в глотку, вдруг разговорилась. Бесконечная болтовня ее была хоть и полезной, но совершенно невыносимой. Слава Творящим, умгарский она совсем не понимала. А Нарайну стоило только шепнуть:
- Дом богатый, а риска - чуть. Выедем в ночь, к вечеру уже вернемся. Никто нас даже не хватится.
Семеро оказавшихся поблизости наемников с радостью согласились.
- ...а хозяйка тут, детки при ней и домашних человек пять со мной будет. Ты же не обидишь хозяйку, господин? Она у нас золотая душа... а вон и дом. Во-он... - она указала рукой в сторону скального выступа.
Еще несколько шагов - и Нарайн сам увидел ограду и выступающую над ней крышу.
- Спасибо тебе, тетка Рахи, - усмехнулся он, мягко проводя кинжалом от уха до уха пленницы. Потом просто столкнул ее с седла на дорогу и повернулся к своим спутникам, - Помните уговор? Делайте, что хотите, но никаких пленников, никаких выкупов или невольников. Все, кто есть в доме, должны там и остаться. Вперед!..
Он поддал в бока лошади, посылая в галоп. Остальной отряд помчался следом. Только последний замешкался, потом вернулся, спешился, наклонился над мертвой шиварийкой. Серьга с ноздри оторвалась сразу, а ножные браслеты снять оказалось непросто. Умгар поскреб лысеющий затылок, достал меч, недолго думая рубанул по ногам. Поспешно похватал рассыпавшиеся серебряные кольца, вскочил в седло и кинулся догонять остальных.
Яшмовый Грот без своих скрадывающих чар оказался совершенно беззащитным. Тяжелые ворота хозяева только что на совесть смазали, а обычный запор от хорошего удара рукояти разлетелся острыми брызгами.
Во дворе обнаружилась добротная торговая повозка, у коновязи - оседланная в дорогу лошадь и единственный защитник на крыльце: в доспехах, с двумя клинками в руках. При виде незваных гостей он выступил из тени, играючи крутанул мечом и громко спросил:
- Кто вы такие и что вам тут нужно? Отвечайте! Или головы шеи жмут?
Голос прозвучал звонко, по-мальчишески. Да и сам воин казался слишком юным, слишком ярким, как на празднике, и каким-то неправильным. Другой бы при виде вражьей ватаги испугался или разозлился, если уж такой храбрый, а этот улыбался, да так искренне весело, что казалось, играл в детскую игру, и даже уже выиграл, а теперь просто смеется над проигравшим приятелем.
- Тю, кто тут у нас! - Бородач Вечко осадил лошадь и ткнул пальцем в мальчишку. - Эй, Нар, я думал, это ты - златокудрый, но рядом с ним!.. - радостный вид мальчишки заставил и его улыбаться во все зубы. - Малыш, ты никак подраться хочешь?
Нарайн отлично помнил эту улыбку - родовой знак Вейзов. Точно так же Гайяри развлекал столичную публику на арене: выходил, обезоруживающе улыбался и побеждал, зачастую даже не оцарапав противника, а потом смиренно ждал приказа избранника Айсинара: убить или отпустить. Избранник был милостив - как правило, бойцы обнявшись, расходились. Но раз мальчишка Вейз дрался с наемником-берготом, который был так удачлив, что сумел его ранить. И тогда высокий покровитель вдруг сказал: убей! В тот же миг несчастный лишился головы, а улыбка Гайяри осталась по-прежнему светлой и беззаботной. Вспоминая этот случай, Нарайн до сих пор содрогался от отвращения.
И тут же привиделась другая улыбка, очень похожая - но только ему... Салема. Вспоминать невесту было еще больнее. Творящие милостивы, может быть, ей уже нашли более подходящую пару.
- Этот малыш - лучший боец Орбинской арены, - ответил Нарайн бородатому, - не дури - стреляй.
- Ха! Наш подкидыш со страху обделался, - хохотнул один из разбойников и, выхватив клинок, послал коня к дому. За ним рванул еще один.