Но все же, все же!.. Эту войну он выиграл честно - загнал подлых колдунов-старших в самое их логово, окружил со всех сторон, отсек любые пути к бегству и, будь у него еще хоть пара недель, непременно выкурил бы! Но боги любят и берегут Орбин - с досадой вспоминал он слова колдуна Йензы, - победить хранителей люди не в силах... В бездну все! Он не свинарь какой - великий кнез Умгарии, Вадан Булатный! Может и быка ударом в лоб положить, и любую в мире армию рассеять. Неужто он - он! - должен жить в страхе перед этими мерзкими тварями?! Разве не могут люди сами разобраться со своей войной?
Кнез ярился тем сильнее, чем больше удалялся от так и не посрамленных стен Орбина, от тиронских магистров в лиловых мантиях и безмолвных крылатых стражей... и...и вся ярость его внезапно скатилась, словно дождевая вода с промасленной кожи, и ушла в землю: у полога его собственного шатра стоял ребенок.
Это был мальчик лет десяти, тонкий, бледный, в синей шерстяной рубашке до колен, с ниткой разноцветных бус на груди и тремя короткими белоснежными косичками. И ничего бы странного, если бы трава вокруг мальчишки не зазеленела, будто на небе не пятнистый олень ревет, а серебряный соловей трели выводит.
И сам Вадан, и все его спутники спешились и замерли. Холодный пот струйками потек по спине великого владыки, прозванного Булатным.
- Мир тебе, кнез Умгарии, - сказал мальчик серьезно и снизу вверх заглянул в лицо. Глаза у него были большие, раскосые, темно-серые, как грозовая туча. Нечеловеческие.
- И тебе мир, хранитель, - едва смог выговорить Булатный.
- Не бойся, кнез. Я к тебе с хорошей вестью: друга потерянного вернуть. - И говорил он странно, не по-человечески, словно не речь ребенка, а шелест ветра в сухом ковыле.
Прежде чем кнез успел понять смысл сказанного, маленький даахи защелкал языком, вскинул руку, принимая на рукав белую молнию - северного сокола-кречета.
- Хороший сокол, но домашний: из человечьей руки кормиться привык, на воле погибнет. - Мальчик погладил мягкие перья, а потом протянул кречета кнезу: - Возьми свою птичку, Вадан Булатный, да береги впредь: белые перья твоего знамени не красят черные мысли.
Он ссадил сокола на руку хозяину и подошел к его советникам, заглядывая в глаза, каждому нашел по нескольку слов:
- Тиронский плащ, черный маг Йенза, не для войны и крови, а для мира и помощи.
- Улыбнись, Титу, зато ты жив, а мог бы в канаве под Мьярной гнить.
- Пустое, Ярда, тебе не в бой идти - домой спешить надо. Твоя жена со дня на день дитя родит...
Так и шел сквозь умгарское войско, маленький, спокойный, с жуткой недетской мудростью раздавая советы. А потом пропал. Как и куда - никто не заметил.
Люди и нелюди
1
Осень года 628 от потрясения тверди (пятнадцатый год Конфедерации), Орбин.
Коридор длинный и пустой. И прямой, как стрела. Догонят! А догонят - сунут головой в нужник... если повезет. По бокам двери в учебные комнаты. Закрытые - занятия закончились, наставники ушли: никуда не свернешь, никто не заступится. В конце коридора - поворот и выход во внутренний двор. Там не спрятаться - загонят в угол. Еще маленькая дверка в чулан, где метлы, тряпки и пауки - там и загонять не надо...
И крутые ступени в страшный подвал деда Бо.
Адалан схватился за угол стены, резко развернулся, отшвырнул соскочившую с ноги сандалию и чуть не кубарем скатился вниз. Быстрее, быстрее!
- Держи его, Дэн!.. - донеслось сверху.
Не думая о синяках и ушибах - опасность еще не миновала - Адалан вскочил и помчался дальше, в затхлую темноту подземелья.
- Ну вот... лезь теперь за ним!
- Уйй!.. Нальс!
Шлепок и вскрик прозвучали почти одновременно. Быстрее, еще!
- Вниз, немытый, кому сказал!
- Не полезу. Как хочешь, Нальс, а в подвал не полезу...
- Ладно, ну его. Замерзнет - сам вылезет...
Старшие еще ругались, но уже далеко вверху, глухо и нестрашно. А скоро и вообще ушли. Остались только тишина и темнота. Адалан сделал несколько шагов наугад, уперся в стену, стукнулся и тихонько заплакал. Плакал он не от боли, боль была пустяковая, даже кожу не ссадил, и не от страха - к страху он привык. Да и в подвале, пока он пустой и темный, бояться было нечего, это Адалан в свои пять лет усвоил и не понимал, почему старшие трусят. Он плакал от обиды, от разрывающей грудь горькой несправедливости одиночества.
Почему, ну почему у него никого не было?
Вот Нальс и Дэн все время вместе. Нальс - сильный, рослый мальчишка откуда-то с севера - дразнил хрупкого смуглого Дэна немытым черномазым дохляком, но никогда никому не позволял обижать. Лин и Руа с островов тоже всегда держались друг друга... или фариска Найля, которая дружила с Надом и его сестрой Кер. Когда Нада наказали за сломанную лютню и Бо на три дня забрал его в подвал, Найля не побоялась, пришла даже сюда - Адалан сам видел через дырку в щербатой кладке. Наду было больно и плохо, но он терпел, а Найля старалась его подбодрить.
А Адалан смотрел и думал, что вдвоем - это точно - не так страшно и обидно жить, как одному.