Кристалл коснулся ладони. Мальчик сжал пальцы и закричал. Рахун и Фасхил вскочили со скамьи одновременно... и оба замерли, так и не двинувшись с места, - Хасрат остановил их жестом. Он нашептывал что-то, очень тихо, только для маленького мага, и тот начал успокаиваться: замолчал, перестал плакать, гримаса боли разгладилась, опустились плечи. А кулаки все так же оставались сжатыми, и в них - магические кристаллы: один - отнимающий - забирал в себя все, любое тепло, любое движение, любую силу, даже жизнь; второй - дающий - расточал жар, истекал такой силой, что любой смертный, едва коснувшись, был бы сожжен в прах и развеян. Любой, но не истинный маг старшей крови. Малыш держал их оба. Адалан вытянулся, словно вырос, кисти рук его начали светиться. Сияние разгоралось, ширилось, и вот окутало мальчика целиком. Между сжатых ладоней оно искрило, наливалось белым, пока не стало нестерпимо для глаз - такого никто ожидать не мог: малыш, не думая ни о чем, шагнул туда, куда звал его дар, в мир Закона, в могущество и абсолютное знание, в смерть.
Фасхил нахмурился:
- Я его почти не слышу, - и громко приказал: - Хватит! Забирай его, Хасрат, выводи.
Но тот уже и сам, не дожидаясь приказа, делал все, что мог... и не справлялся - маленький маг уходил все дальше, стихал, терялся в пустоте. Хасрат обнял голову мальчика, прижал к себе и позвал:
- Мне не удержать его... Рахун!
В три прыжка Рахун пересек половину зала, Фасхил опоздал лишь на миг, в руке т’хаа-сар уже сжимал нож.
- Не вздумай, - рыкнул ему Белокрылый, заступая на место Хасрата. - Я поведу, помогайте.
Песня Рахуна накрыла зал и сразу же подчинила себе всех присутствующих. Фасхил и Хасрат обняли с двух сторон его и мальчика, помогая и поддерживая: свечение вокруг Адалана начало тускнеть и вскоре совсем погасло. Из опавших ладоней выскользнули два красноватых кристалла-близнеца, с легким звоном ударились о мраморные плиты и покатились по полу. Песня стихла, схлынула, оставляя людей ошеломленными: то, что они видели, было невозможным - мальчишка справился.
Рахун принял на руки ослабевшее тело, продолжая напевать тихонько. Эта песня всегда помогала, прогоняла страхи и болезни его маленького приемыша; помогла и сейчас. Сердце Адалана забилось чаще, мощнее, дыхание стало глубже, краски начали возвращаться на лицо. Измученный болью Хасрат, поняв, что все наконец позади, отстранился, тяжело уселся на ближайшую скамью, спрятал лицо в ладонях. Жадиталь подобрала с пола кристаллы.
- Розовые, - прошептала она и повторила уже громко, для всех: - Розовые! Нет, вы видели? Совершенно спокойные!
Но Рахун уже не слушал. Как когда-то на мьярнской ярмарке, он сбросил с плеч магистерский плащ, завернул Адалана и направился к двери.
- Дай его мне, - Фасхил заступил дорогу, протягивая руки к мальчику, - твое место здесь.
Белокрылый остановился. Отдать сына сейчас, когда он едва избежал смерти, и кому - Фасхилу, который его терпеть не может, и даже не пытается это скрывать? Но Рахун уже видел нож в руке Барса, а в глазах - готовность умереть.
- Посмотри: магистры напуганы, - продолжал т’хаа-сар. - Успокой их, если сможешь. А я лучше за малышом пригляжу. Не веришь? Честно сказать, я сам дрожу от страха, но я же обещал твоего Лаан-ши беречь, значит, сберегу. Жизнью и кровью.
Когда Фасхил с мальчиком на руках вышел, совет взорвался криком. Каждый требовал права высказаться, каждый хотел сам, своими глазами видеть, что произошло с вечным льдом и неугасимым пламенем. Понять что-то в этом гвалте Рахун не пытался - его без того разрывало на части: страх и восторг, гнев и радость, жадное любопытство и глубокое отвращение. Еще миг - и пальцы вывернет когтями, спину разорвут крылья, шипастый хвост ударит по полированному камню. Белокрылый встряхнулся, сжал кулаки и сосредоточился на главном - на верховном магистре и его ближайшем окружении. Все члены совета свободны и равны, так гласит устав ордена Согласия, но безумцев, способных открыто спорить с Могучим и троими старейшими, на его веку не находилось.
Однако сейчас старейшие молчали. Дайран попросил у Жадиталь кристаллы и теперь разглядывал их, поворачивая так и этак, проверяя то на вес, то на просвет. Майяла и Сайломар с невозмутимым видом смотрели на него и ждали. Шахул даже не смотрел - он, как и Рахун, слушал зал. Дед не станет сейчас лезть с разговорами, это Рахун знал точно; скорее, осторожно, исподволь попробует утихомирить собрание - потушить гнев, развеять опасения так, чтобы магистры не почувствовали и не устроили новой волны праведного гнева.
Наконец Дайран закончил изучать кристаллы и передал их старейшим.
- Можете убедиться сами, - сказал он. - Тот, что был льдом, в самой глубине треснул, но у бывшего пламенем - никаких пороков, разве что он краснее и чуть теплый.
Майяла взяла, а Сайломар брезгливо скривился и отказался.
- Можно? - Датрис перехватил кристалл, тоже покрутил в пальцах. - И правда, на взгляд изъянов не найти. Идеальная форма.
- Да, да, - радостно подтвердила Жадиталь, - правда, потрясающе?!