- А придется взять, Шахул, - поддержала верховного магистра Майяла. - Если хочешь вернуть своих парней живыми. Жадиталь в замке, а любого другого нужно еще искать. Терять время - терять жизни, и не только степняков. Подумай.
- Девчонка... - старый хааши еще раз обвел взглядом магистров совета, словно искал поддержки. - Ладно, так и быть, - и повернулся к Рахуну. - Белокрылый, тоже с ней собирайся, присмотришь в дороге. Нечего тебе здесь детям мешать, сами разберутся, без нас.
И, не прощаясь, скорым шагом направился к выходу.
Вот, значит, как: они уходят, все, и дед Шахул, и отец, и Жадиталь с учениками. Ваджры, единственного из белых, кроме Кайле, с которым Адалан легко сходился, тоже не будет в замке. И даже Хасмар уже собрался - наверняка напросится в степь. Чтобы «не мешать детям»?..
Фасхил словно подслушал его мысли:
- Так что там с детьми, Рахун? Ты за этим звал меня на совет, из-за Сабаара?
- За этим, - Рахун кивнул. - Мой сын Сабаар просит тебя, т’хаа-сар Фасхил, принять его клятву жизнью и кровью служить Согласию и взять в крылатую стражу ордена...
«Сабаар! Вот как его зовут! Сабаар...» Адалан несколько раз повторил имя брата, обкатывая на языке, привыкая. Он перестал думать о том, что творится в зале, о защитной магии и страхе разоблачения, даже о прижавшейся к нему Кайле на миг забыл... и вздрогнул, услышав голос учителя:
- Что молчишь, страж? Берешь Волчонка под свое крыло?
Фасхил отвернулся, опустил голову, но все же ответил:
- Не по душе мне это, Волчонок рвется не ордену служить.
- Все мы знаем, кому он служит, поэтому и место ему здесь, в замке, - Рахун был спокоен, вроде даже улыбался. - Уж не боишься ли ты, что он из-за этого со службой стража не справится?
- Я потерять щенка боюсь, - т’хаа-сар встал со скамьи, поставил на столик чашку и вдруг заговорил резко, жестко, переходя на даахири. - Молод он, не нюхал еще ни беды, ни радости, а туда же, «жизнью и кровью»! Адалан - это бездна, Белокрылый. Погубит он твоего сына, переломает как щепку и сам не заметит!
В зале повисла тишина: магистры растерялись от неожиданности. Даже Рахун как-то необычно, угрожающе замер.
А у Адалана аж дыхание перехватило, словно льдом сковало легкие, и сердце, как смерзшийся камень, ударило с металлическим звоном: «Как же он меня ненавидит... как они все, наверное, меня ненавидят и боятся!» Застучали зубы, задрожали пальцы, захотелось сжаться и совсем исчезнуть. Трепещущий силой полог истончился, едва не растаял.
И тут Адалан услышал голос Белокрылого:
- Не забывайся, Ирбис. Если разучился зверя прятать, так хоть язык прикуси - ты о детях моих говоришь. Не ровен час, ответить придется.
Лица Рахуна видно не было, но Адалан еще ни разу не слышал, чтобы отец так злился. Говорил он тихо, слов почти не разобрать, но и этого хватило, чтобы по-настоящему пожалеть о своей безрассудной затее и о том, что услышал лишнее.
Даже Кайле, которая ничего не поняла, и та догадалась: дело неладно.
- Лан, что случилось? - тихо спросила она, заглядывая в глаза.
А потом вдруг обняла и зашептала совсем как взрослая, утешающая ребенка:
- Ну что ты? Перестань, не бойся. Все будет хорошо.
А Адалану было так холодно! Пламя, родное, ставшее уже привычным, внезапно совсем его покинуло. И он с надеждой прижался к подруге, радуясь ее хоть и слабенькому, но живому теплу.
- Рахун, Фасхил, - Дайран поднял руки, призывая к спокойствию, - замолчите оба! Когда повзрослеете наконец, перестанете драться и начнете договариваться?
- Я боюсь за мальчишку, - упрямо повторил страж. - Он и мне как сын. Как я посмотрю в глаза его матери, если не уберегу? Проще умереть...
- Жизнь и кровь хранителя принадлежат Хаа, Фасхил, - вмешался молчавший до этого Хасрат, - не Рахун решает судьбу Сабаара и не ты. Ты можешь только помочь или стать еще одной помехой. Я знаю Лаан-ши еще с испытаний: да, с ним тяжело. Но разве порознь им легче?
Магистр Дайран благодарно кивнул Хасрату и повернулся к стражу:
- Мальчики нужны друг другу. Они достаточно жили врозь, и теперь что случится - то случится, тянуть дальше нет смысла. Но решать тебе, т’хаа-сар. Так что скажешь?
- Сабаар, сын Рахуна из клана Волка, будет принят в крылатую стражу.
Согласие прозвучало, словно вырванное под пыткой. Фасхил закончил фразу и тут же, ни на кого не глядя, покинул зал - только дверь за ним громко хлопнула.
- Благодарю, друзья, все могут быть свободны.
Дайран устало откинулся в кресле. Дождавшись, пока магистры попрощаются и разойдутся, он обратился к еще оставшемуся Рахуну:
- Наш Ирбис не думает о малыше плохо, не держи на него зла.
- Да знаю я, что он думает, - Рахун поднялся, поставил на столик свою чашку. - Фасхил одинок, в этом все дело.
Говорили они слишком громко, как показалось Адалану, напоказ. И он опять начал подозревать, что их тайное убежище давно разоблачили. Но потом отец подошел к верховному магистру ближе и добавил уже совсем тихо, почти неразборчиво что-то о нем и о том, что нельзя прощаться врагами.
Когда зал Совета совсем опустел, магистр Дайран поднял голову и посмотрел прямо на ребят.