Правда, в ближайшие дни больших торгов не предвиделось: дорога была почти пустынной, степной миссии попались разве что несколько деревенских подвод да курьеров, доставляющих сообщения. И хорошо. Злые, напитанные смертями даахи не лучшие попутчики. Поэтому каждый раз, когда на тракте возникал пешеход, всадник или телега, Жадиталь стряхивала усталость, подбиралась и прислушивалась. А для верности еще и обхватывала сонного Такира за шею.
Но по-настоящему взять себя в руки пришлось у ворот: тут были люди. Много людей!
К стенам города миссия подоспела вовремя - как раз, чтобы услышать звонкое колокольное приветствие. Вот-вот - и створки распахнутся, приглашая войти. Но даже самые большие ворота не пропустят внутрь десять телег разом, а значит, придется ждать, толпиться, и - еще чего доброго - толкаться, препираться, может, даже спорить. Жадиталь прислушалась. Селяне ее не волновали: спокойные, привыкшие мириться с законом и господскими причудами, они уже повеселели от браги и были вполне всем довольны. Другое дело богатый чужеземец - этот весь кипел негодованием, разве что громы и молнии не метал. А и метал бы, нашел бы, на чью голову обрушить, да Творящие в своей мудрости сил не дали. За этим молодчиком стоило присматривать. Пока городские стражники открывали ворота, Жадиталь боялась от него взгляд отвести - все казалось, что как только отвернется - тот сразу с кем-нибудь сцепится. И лишь когда из-за стен к ним вышел сам т’хаа-сар Фасхил, да не один, а с целым отрядом, она немного успокоилась. Теперь пусть он смотрит и слушает, делает свою работу. А она, в конце концов, не хранитель. И так устала...
И напряжение разом отпустило. На миг Жадиталь даже показалось, что свет померк, поблекли краски, отдалились звуки и запахи. Как волной накатили слабость и опустошение, и она поняла: так уходит странный дар Шахула, данный ей вместе с жизнью - способность слияния и сочувствия. Она видела, как стражи миссии и их товарищи из города спешат навстречу друг другу, как улыбаются, жмут руки, или плачут, обнявшись. Видела, как один из зверей Фасхила вскинул передние лапы на бортик повозки, толкнул Такира носом, а потом вылизал его сонную морду. Заметила, как молоденький парнишка, даже младше ее учеников, по-детски радостно подбежал к Рахуну и вдруг замер, не зная, поклониться ли, приветственно протянуть ладони, или повиснуть на шее, как когда-то в детстве. Даже подумала: вот он какой, Сабаар, маленький хранитель бездны беззакония... И когда Рахун сам шагнул вперед и крепко обнял сына - видела. Но уже не чувствовала. И это было так хорошо!
Потом откуда-то появился потный и растрепанный Армин, и ворота вдруг начали закрываться. Армин взялся что-то втолковывать Фасхилу, тихо, не расслышать, но, судя по виду, презрительно и высокомерно, как умели только орбиниты. Фасхил отвечал и все больше злился. Остальные уставились на них, даже ее мальчишки. Даже Такир встряхнулся и поднял голову.
За всем этим Жадиталь начисто забыла о чужеземце.
А он между тем, прохаживаясь вдоль своих повозок, вдруг остановился и резко выкрикнул по-шиварийски: «Нанья, подушку принеси, ленивая ты скотина! Нала, вина!» Из повозки вылезла босоногая женщина с большой кожаной подушкой и свернутым ковриком в руках, она засуетилась вокруг хозяина. Следом откуда-то появилась вторая, моложе, с крутобокой стеклянной бутылью в ивовой оплетке. Хозяин толкнул ногой первую, забрал бутыль у второй, и уже хотел сесть на подушку, как вдруг схватил девушку за косу и, крутанув на ивовой ручке, ударил ее бутылью по голове.
- Это какое вино, дармоедка! - заорал он.
Девчонка упала.
Жадиталь, уже привычно, не задумываясь, обхватила шею Такира и... сгребла пустоту - зверь, даже не поворачиваясь, одним толчком лап взвился в воздух, чтобы в тот же миг обрушиться на южанина. Разорвет! Даахи, потерявшему человеческий облик, такого не стерпеть. Он разорвет глупца. И надо бы кинуться на помощь, но тело оцепенело - ни встать, ни крикнуть. Ни даже отвернуться, чтобы не видеть расправы.
Но тут другой зверь, черный, как головешка, подскочил к Такиру из-за спины, схватил за загривок и отдернул в сторону, сам встал над окровавленными телами. Этот казался вполовину меньше мощного Такира, но почему-то не выглядел напуганным: голова поднята и уши торчком. Он даже не оскалился на гневный рык соперника, только чуть сморщил нос, обнажая клыки, и угрожающе приподнял хвост. Такир еще раз рыкнул, уже не злобно, а скорее жалобно, с подвыванием, потом повернулся и, опустив голову, поплелся в сторону от дороги. Черный потрусил рядом. И только тут, по коротким рожкам, по густо-синему хомуту шерстяной ткани на шее, Жадиталь узнала сына Белокрылого. Щенок! А усмирил зверюгу...
