Через время Габриэль Бенуа оправился. Пошёл в школу. После – в институт. И со стороны у него всё выглядело хорошо. Он стал нормальным парнем, обзавёлся друзьями, но не мог завести семью. Отголоски прошлого давали о себе знать. Каждый день его душила боль. Годами он пытался выработать иммунитет к одиночеству. Хотел его не замечать, не чувствовать, не осознавать. Он даже убеждал себя в том, что у него нет души. Думал, что в груди его нет сердца, лишь только орган, качающий кровь. Считал, что лишён каких-либо эмоций. И на небольшой промежуток времени у него получилось обмануть себя. Но потом депрессия набегала с новой силой. Она была настолько сильна, что, когда Габриэль водил автомобиль, он готов был грызть зубами руль. Уныние так овладело им, что накатывало на него вспышками. Он был здоров как психически, так и физически, ясно мыслил. Его знакомые врачи-психиатры подтверждали это. Но апатия овладела им. Он стал считать, что будто колдуном заговорён, а возможно, даже проклят… Бенуа не мог работать в полную силу. У него имелось сил семи мужей, но их не для кого было выкладывать. И так день за днём, из года в год Габриэля Бенуа изнутри съедало одиночество, а следствием тому являлось уныние…
В Вашингтоне в роскошной резиденции Фила Джонса проводился светский раут в честь победы в войне с юнеанской цивилизацией и оккупацией их земель. На празднике присутствовали все члены Лиги Наций, министры обороны, Арнаутов Вадим Сергеевич уже в звании контр-адмирала, дипломаты, учёные и жена американского президента Беллатриса Миллер, светловолосая молодая девушка ростом 177 сантиметров с отточенной фигурой куклы Барби. Её короткое белое платье приковывало взгляды к длинным стройным ногам. Плечи были прикрыты накидкой из шкурки песца. А на её тонкой шее висело колье из натурального, добытого ныряльщиками жемчуга. Беллатриса была бесспорным фаворитом из всех сокровищ Фила.
Все они пили вино, коньяк и шампанское, лежавшее десятки лет в погребах Шампани. Темами для разговора служили: военная мощь человеческой цивилизации, заселение захваченной планеты и заслуги перед Родиной и человечеством в целом контр-адмирала Арнаутова. Все обсуждали добычу ископаемых на оккупированной территории. Вели беседы о расселение людей на планете Юна. Для начала планировалось построить военные базы возле месторождений углеводородов, а затем расселить гражданских, разделив территории на автономные области.
Постепенно разговоры стали принимать более непринуждённую форму. Все разбрелись на группы по интересам и спокойно наслаждались вечером. Лонгвей Ху, уже изрядно выпивший, осушив пять бутылок вина, набивал живот салатами, морепродуктами и горячими блюдами. Габриэль Бенуа, устроившись в углу зала, тихонько сидел и грустно смотрел в окно. Август Браун и Уильям Блэк спорили о чём-то. Кэйташи Окамото, Фил Джонс и министры стояли вместе и всё ещё обсуждали дела.
Громов Олег Владимирович составил компанию жене американского президента Беллатрисе Миллер. Они, смеясь, болтали, пили шампанское и даже начали флиртовать. «Ты ведь хорошо должна знать этот дом. Где здесь уборная?» – поинтересовался Громов. «Я тебе покажу», – улыбнулась Беллатриса, опуская глаза, и пошла к туалету. Подождав, пока первая леди скроется за углом, русский президент залпом осушил бокал с шампанским и направился вслед за ней. Она ждала его возле туалета. Подойдя к ней вплотную, он положил ей руку на талию: «У нас мало времени». «Тогда тебе стоит поторопиться…» – лукаво ответила она. Не отвечая ничего, Громов поцеловал белокурую леди, толкая в туалет, и крепко сжал её ягодицы. Закрыв дверь на щеколду, он развернул её спиной к себе прямо на умывальнике. Одной рукой схватил Беллатрису за волосы, а другой задрал ей платье, сорвав кружевные трусики. И следом хлёстко шлёпнул её по заднице, отчего у неё невольно вырвался стон. Расстегнув свои брюки, Громов резко и жёстко вошёл в неё. После чего, не теряя времени, русский президент в спешке отымел первую леди Соединённых Штатов Америки. Когда дело подходило к концу, он развернул её, поставив на колени, и она принялась делать ему минет.
И через небольшой промежуток времени Олег Владимирович кончил. После Громов заправил рубашку, застегнул брюки и направился к выходу. Перед дверью он сказал: «Выходи не раньше чем через три минуты». «Я поняла», – ответила она любовнику, и тот вышел.
Через минуту в уборную открылась дверь и в неё вошел молодой мужчина. Одет он был в чёрный костюм. Волосы черного цвета аккуратно зачёсаны назад. А его гладко выбритое лицо было подобно камню: холодное, суровое, не проявляющее никаких эмоций. Зайдя, он закрыл дверь и обратился к первой леди: «Ты будешь с ним дальше предаваться похоти. Ваши встречи должны быть так часто, насколько это возможно».
– Бальтазар, я не твоя рабыня! – возмутилась Беллатриса.
