Чиновник посмотрел на полковника, и взгляд его выражал пренебрежение и любопытство.
– Так вот, – продолжал Монкорне, – она, разумеется, приехала сюда ровно в девять часов, – может быть, первая, и, вероятно, поставила в затруднительное положение графиню де Гондревиль, которая двух слов связать не умеет. Обескураженная приемом хозяйки, оттесняемая со стула на стул каждой вновь прибывающей, она оказалась наконец в темном уголке, став жертвой зависти всех этих дам, которым только и надо было похоронить во мраке опасную незнакомку. У нее не нашлось друга, который помог бы ей удержать за собой место в переднем ряду; каждая из этих коварных женщин запретила своим поклонникам приглашать на танец нашу бедную красавицу под страхом самых жестоких кар. Вот, дорогой мой, как эти прелестницы, такие нежные, такие кроткие с виду, образовали заговор против незнакомки, и притом каждая из них обронила всего лишь одну фразу: «Знакомы ли вы, моя милая, с маленькой женщиной в голубом?» Поэтому, Марсиаль, если ты хочешь за четверть часа получить столько льстивых взглядов и коварных вопросов, сколько не получишь, быть может, за всю свою дальнейшую жизнь, – попытайся пробиться сквозь тройной вал, защищающий королеву Диля, Липпа или Шаранты. Ты убедишься, что самая пустоголовая дама тотчас же придумает какую-нибудь уловку и удержит человека, даже твердо решившегося извлечь нашу бедную незнакомку из ее уголка. Не находишь ли ты, что она печальна, как элегия?
– А вы находите, Монкорне? Значит, она замужем.
– А почему бы ей не быть вдовой?
– Она была бы предприимчивей, – смеясь, возразил Марсиаль.
– Но может быть, она «соломенная вдова», может быть, муж у нее картежник, – заметил красавец-кирасир.
– В самом деле, с тех пор как заключили мир, появилось множество таких вдов, – ответил Марсиаль, – но, дорогой мой, мы с вами глупцы. Это лицо дышит такой милой наивностью, от этого чела веет такой юностью, свежестью, что она не может быть замужней. Какой нежный тон кожи! Какой точеный носик! Губы, подбородок – все свежо, как бутон белой розы, хотя весь облик как бы затянут дымкой печали. Кто мог довести до слез это молодое существо?
– Женщины плачут из-за всяких пустяков, – сказал полковник.
– Не знаю, – снова заговорил Марсиаль. – Но она плачет не потому, что не танцует, – ее горе давнее. По ее внешности видно, что она обдуманно готовилась к сегодняшнему балу. Она влюблена, держу пари.
– Ты думаешь? Может быть, она дочь какого-нибудь немецкого князька: никто с ней не заговаривает, – заметил Монкорне.
– Как несчастна бедная девушка! – подхватил Марсиаль. – Здесь нет никого изящней, грациозней нашей маленькой незнакомки! И что же? Ни одна из окружающих ее мегер, считающих себя чуткими созданиями, и словом не перемолвится с ней. А заговори она – мы увидели бы, хороши ли у нее зубки.
– О, да ты закипаешь, как молоко, стоит лишь температуре чуть-чуть повыситься! – воскликнул Монкорне, слегка задетый тем, что так неожиданно встретил соперника в лице друга.
– Неужели, – сказал чиновник, не обращая внимания на замечание полковника и оглядывая в лорнет окружающих, – неужели никто здесь не знает имени этого экзотического цветка?
– Да она просто чья-нибудь компаньонка, – ответил Монкорне.
– Компаньонка! Компаньонка, украшенная сапфирами, достойными королевы, в платье из мехельнских кружев? Кому вы это рассказываете, полковник? Из вас тоже получился бы неважный дипломат, раз вы так опрометчивы в своих заключениях: то она у вас немецкая принцесса, то компаньонка.
Тут полковник Монкорне остановил за руку седого толстяка с умными глазами, коренастая фигура которого мелькала в разных уголках гостиной; он бесцеремонно присоединялся то к одной, то к другой группе гостей, и всюду его почтительно приветствовали.
– Гондревиль, дорогой мой, – обратился к нему Монкорне, – кто эта очаровательная хрупкая женщина, вон там, возле огромного канделябра?
– Канделябр? Это работа Раврио, дорогой мой, по рисунку Изабэ.
– О, я уже оценил твой вкус и твою любовь к искусству… Но кто же эта женщина?
– Понятия не имею. Вероятно, какая-нибудь приятельница моей жены.
– Или твоя любовница, старый плут?
– Честное слово, нет! Только моя супруга и способна приглашать людей, которых никто не знает.
Невзирая на это горькое замечание, с лица толстяка не сходила самодовольная улыбка, вызванная предположением кирасира. Монкорне вернулся к Марсиалю, который уже стоял в ближайшей группе и тщетно старался собрать сведения о незнакомке. Полковник взял его под руку и прошептал:
– Берегись, милый мой, госпожа де Водремон уже несколько минут внимательно смотрит на тебя, она может угадать, о чем мы говорим, – наши взгляды слишком красноречивы. Она прекрасно заметила и проследила, куда мы смотрим, и, мне кажется, заинтересована сейчас маленькой дамой в голубом сильнее, чем мы с тобой.
– Ты пускаешься на военную хитрость, дружище Монкорне! Ну, какое мне до всего этого дело? Я, как император, одерживаю победы и удерживаю их.
