– Вы не посетуете на меня, если я скажу вам, что мне очень хотелось бы знать ее имя?
– А вы на меня не посетуете, – спросила госпожа де Водремон, – если я, все еще немного любя вас, не скажу вам ее имени и не позволю вам даже слегка ухаживать за ней? Вы рискуете, быть может, своей жизнью.
– Сударыня, утратить вашу благосклонность – не значит ли утратить больше, чем жизнь?
– Марсиаль, – строго сказала графиня, – это госпожа де Суланж! Ее муж прострелит вам голову, если только у вас на плечах есть голова.
– Ха-ха! – самодовольно рассмеялся Марсиаль. – Полковник не тронул того, кто похитил у него ваше сердце, и вдруг вызовет меня на поединок из-за жены! Какой переворот во взглядах! Умоляю вас, позвольте мне танцевать с этой дамой! Вы получите доказательство, как мало любви к вам жило в холодном сердце Суланжа, ибо если ему не понравится, что я танцую с его женой, то как же он мог вынести, что я…
– Но она любит своего мужа.
– Это – лишнее препятствие, которое только усугубит радость победы.
– Но она замужем.
– Забавное возражение!
– Ах! – горько усмехнувшись, воскликнула графиня. – Вы нас наказываете и за наши проступки, и за наше раскаяние.
– Не сердитесь, – с живостью сказал Марсиаль. – Умоляю вас, простите меня! Я больше и не думаю о госпоже де Суланж.
– Вы заслуживаете того, чтобы я вас прогнала к ней.
– Иду, – смеясь, ответил барон, – и вернусь к вам еще более влюбленным. Вы убедитесь, что даже самая прекрасная женщина в мире не может завладеть сердцем, которое принадлежит вам.
– Это значит, что вы желаете выиграть у полковника его коня.
– Вот предатель! – воскликнул, смеясь, Марсиаль и погрозил пальцем улыбавшемуся приятелю.
Полковник подошел к ним, и барон уступил ему место около графини, проговорив насмешливо:
– Сударыня, этот дерзкий человек хвалился, что в один вечер завоюет вашу благосклонность.
И Марсиаль покинул их, радуясь тому, что уязвил самолюбие графини и повредил Монкорне; но, несмотря на его обычную проницательность, от него ускользнула ирония, которой были проникнуты слова госпожи де Водремон, и он не заметил, что она и его приятель одновременно, хотя и бессознательно, сделали несколько шагов навстречу друг другу. Когда барон, порхая, словно мотылек, приблизился к креслу, где сидела бледная и трепещущая графиня де Суланж, все жизненные силы которой, казалось, сосредоточились в глазах, у дверей появился ее муж, бросая вокруг гневные взгляды. Старая герцогиня, наблюдавшая за всем происходившим, быстро подошла к племяннику и, заявив, что она смертельно скучает и хочет уехать, попросила его подать ей руку и вызвать карету; она надеялась, что таким образом искусно предотвратит взрыв его ярости. Прежде чем удалиться, герцогиня выразительно взглянула на племянницу, указывая глазами на предприимчивого кавалера, собиравшегося вступить с ней в беседу, словно говорила этим взглядом: «Вот он, отомсти за себя!»
Госпожа де Водремон перехватила взгляды тетки и племянницы, и внезапное сомнение зародилось в ней: она испугалась, что стала игрушкой старой герцогини, такой хитрой и искушенной в интригах. «Коварная старуха, – подумала она, – может быть, она ради забавы читала мне нравоучение, а между тем сыграла со мной одну из своих злых шуток».
При этой мысли самолюбие госпожи де Водремон было задето, пожалуй, еще сильнее, чем любопытство, побуждавшее ее распутать клубок интриги. Беспокойство, владевшее ею, лишало ее самообладания. Полковник Манкорне, истолковав в свою пользу замешательство, сквозившее в разговоре и обращении графини, стал еще более пылок и настойчив. Старые, пресыщенные дипломаты, ради развлечения наблюдающие на балах за тем, как бывает изменчиво выражение лиц присутствующих, никогда еще не видели и не распутывали такого сплетения интриг. Чувства, волновавшие обе четы, находили отклик в этих многолюдных гостиных, разнообразно отражаясь на множестве лиц. Все эти кипучие страсти, эти любовные ссоры, нежные кары, жестокие милости, пламенные взгляды, эта бурная жизнь, разлитая вокруг, – все это зрелище заставляло стариков еще острее ощущать свое бессилие. Наконец барону удалось сесть около графини де Суланж. Взгляд Марсиаля украдкой скользил по ее шейке, свежей, как роса, и благоуханной, словно полевой цветок. Он вблизи любовался теми прелестями, которые поразили его издали. Он видел маленькую, изящно обутую ножку, оценивал взглядом гибкий и грациозный стан. В те годы женщины носили пояса платьев под самой грудью, подражая греческим статуям; это была жестокая мода для женщин, у которых фигура отличалась каким-либо недостатком. Бросая беглые взгляды на грудь графини, Марсиаль был восхищен ее совершенством.
– Сегодня вы ни разу не танцевали, сударыня, – нежным и вкрадчивым голосом обратился он к графине. – Надеюсь, что не по вине кавалеров?
– Я почти не выезжаю в свет, и меня здесь никто не знает, – холодно ответила графиня де Суланж, не понявшая взгляда тетки, который советовал ей пленить барона.
