Маркиза де Листомэр – молодая женщина, воспитанная в духе Реставрации. У нее твердые принципы, она постится, говеет и тем не менее любит наряжаться, выезжать на балы, в Итальянский театр, в Оперу. Ее духовник дозволяет ей сочетать мирское с небесным. Она неизменно пребывает в полном согласии и с церковью, и с правилами светского общества – словом, является прообразом современности, провозгласившей своим девизом слово «законность». В поведении маркизы де Листомэр сказывается столько набожности, что в случае появления новой госпожи де Ментенон[34] она могла бы приблизиться к мрачному благочестию последних дней царствования Людовика XIV, и в то же время в ней вполне достаточно суетности, которая могла бы соответствовать галантным нравам первых дней этого царствования, если бы они воскресли. Сейчас она добродетельна из расчета, а может быть, по склонности. Будучи в течение семи лет замужем за маркизом де Листомэром, одним из депутатов, ожидающих звания пэра, она, вероятно, полагает, что своим поведением способствует честолюбивым замыслам семьи. Окончательное суждение о ней некоторые женщины откладывают до того времени, когда маркиз де Листомэр будет пэром, а ей исполнится тридцать шесть лет – возраст, когда большинство женщин начинают понимать, что были обмануты общественными законами. Маркиз – человек довольно незначительный; он на хорошем счету при дворе, его достоинства, так же как недостатки, ничтожны; первые не придают ему ореола добродетели, вторые не создают вокруг него шумихи, этой спутницы пороков. Будучи депутатом, он никогда не выступает, зато голосует благонамеренно. В супружеской жизни он ведет себя так же, как и в палате, а потому слывет за одного из самых образцовых супругов во Франции. Ему не свойственно приходить в восторг, но он не брюзжит, только бы ему не досаждали. Друзья прозвали его «пасмурною погодой». Действительно, он не бывает ни слишком весел, ни слишком мрачен. Он похож на всех министров, чередовавшихся во Франции со времени Хартии. Женщине с установившимися житейскими правилами трудно было попасть в лучшие руки. Разве для добродетельной женщины не значит достичь уже многого, выйдя замуж за человека, не способного на легкомыслие? Находились глупцы, осмеливавшиеся во время танца слегка пожать маркизе руку; ответом бывал лишь презрительный взгляд, и каждый ощущал то оскорбительное равнодушие, которое, подобно весенним заморозкам, губит побеги самых радужных надежд. Красавицы, остряки, фаты, повесы, носители древних или просто известных имен, люди высокого полета, люди незначительные – все близ нее тускнели. Она завоевала себе право, не подавая повода к злословию, беседовать так долго и так часто, как ей вздумается, с мужчинами, которые кажутся ей умными. Иные ветреные женщины готовы следовать этому плану в течение семи лет, с тем чтобы впоследствии удовлетворять свои капризы; но приписать такой расчет маркизе де Листомэр значило бы оклеветать ее. Я имел счастье видеть эту чудо-маркизу. Она умеет вести беседу, я умею слушать. Я ей понравился и бываю на ее вечерах. Большего мне не надо. Госпожа де Листомэр ни урод, ни красавица; у нее белые зубы, яркий румянец, алые губы; она высокого роста, стройна; ножки у нее изящные и маленькие, но она не выставляет их напоказ; глаза у нее не тусклые, как у большинства парижан, а излучают мягкий свет, который чарует, если она невзначай оживится. Сквозь эту неопределенную внешность угадывается душа. Если маркиза увлечена беседой, то из-под внешней сдержанности выступает скрытое в ней обаяние, и тогда она становится пленительной. Она не гонится за успехом, но пользуется им. Ведь всегда находишь то, чего не ищешь. Это замечание так часто оправдывает себя, что со временем станет поговоркой. Оно-то и будет моралью этого романтического происшествия, которое я не позволил бы себе рассказать, если бы отзвук его сейчас не звучал во всех парижских салонах.
