– Нет ничего страшнее взбесившегося барана, – заметил де Марсе.
– Было бы просто жестоко оставлять нас под жутким впечатлением этого рассказа; мне все это будет сниться… – сказала госпожа де Портандюэр.
– А какова же была кара, постигшая первую страсть господина де Марсе? – спросил, улыбаясь, лорд Дэдлей.
– Шутки англичан всегда безобидны, – заметил Блонде.
Де Марсе, обращаясь ко мне, ответил:
– Об этом может нам рассказать господин Бьяншон, он видел, как эта женщина умирала.
– Да, – ответил я, – и смерть ее была одна из самых прекрасных, какие я когда-либо видел. Мы с герцогом провели всю ночь у изголовья умирающей; острое воспаление легких не оставляло никакой надежды. Накануне ее соборовали. Герцог дремал. Около четырех часов утра герцогиня проснулась и, дружески улыбаясь, подала мне трогательный знак, чтобы я не будил его, а между тем ведь она умирала! Она страшно исхудала, но черты лица и его овал сохранили дивную красоту. Это бледное лицо было прозрачным, как фарфоровая ваза, освещенная изнутри. Блестевшие глаза и лихорадочный румянец четко выделялись на нем, но все оно дышало мягкой прелестью и величавым покоем. Казалось, она жалеет герцога, и чувство это исходило из возвышенной нежности, которая с приближением смерти была беспредельна. Царила глубокая тишина. Комната, еле освещенная затененной лампой, была похожа на комнату всякого умирающего. В это время пробили часы. Герцог проснулся и пришел в отчаяние от того, что задремал. Я не заметил досадливого жеста, которым он выразил сожаление, что пропустил несколько мгновений, из тех последних мгновений, которые ему суждено было провести с женой; и, несомненно, всякая другая женщина могла бы не понять его, но умирающая поняла. Этот государственный деятель, поглощенный делами Франции, отличался множеством странностей, из-за которых талантливых людей принимают за сумасшедших, меж тем как они объясняются тонкостью их организации и требованиями их ума. Он пересел в кресло подле кровати жены и стал пристально смотреть на нее. Умирающая с трудом взяла руку мужа, слабо пожала ее и чуть слышным, нежным и взволнованным голосом сказала: «Мой бедный друг, кто же теперь будет понимать тебя?» – И, глядя на него, она умерла.
– Истории, которые доктор рассказывает, производят глубокое впечатление, – заметил герцог де Реторе.
– И очень трогательное, – добавила мадемуазель де Туш.
– Ах, сударыня, – ответил доктор, – я храню в памяти и жуткие истории. Но для каждого рассказа нужна особая обстановка. Помните, как остроумно, по словам Шанфора, кто-то ответил герцогу де Фронсаку: «Чтобы оценить твою шутку, недостает бутылки шампанского».
– Но ведь уже два часа, и рассказ о Розине подготовил нас, – сказала хозяйка дома.
– Расскажите, господин Бьяншон, расскажите! – послышалось со всех сторон.
Доктор жестом выразил согласие, и тотчас воцарилось молчание.
