В 1835 году по рекомендации В. А. Жуковского барон Розен был назначен личным секретарем наследника престола — великого князя Александра Николаевича, в 1838–1839 годы барон сопровождал великого князя в его заграничном путешествии. Однако он отказался от легкой карьеры во имя любви к литературе, в 1840 году вышел в отставку, поселился в Петербурге, где и провел последние 20 лет жизни, занимаясь чтением и сочинительством.
Он печатался в «Дамском журнале» князя Шаликова, в «Московском телеграфе» Полевого, в «Отечественных записках» Краевского; писал стихи, трагедии, поэмы, повести, критические статьи. Сочинения его не имели особенного успеха, однако сам барон Розен был весьма высокого мнения о своих произведениях, в особенности ценя в себе талант драматурга. «Он, — пишет Иван Панаев, — очень наивно говаривал нараспев и с резким немецким акцентом: „Из всего немецкого репертуара, без сомнения, самая замечательная вещь, это „Ифигения“ Гете. Ее мог бы перевести только Жуковский и то только под моим руководством“. Раздраженный неуспехом на сцене своих драм и успехом Кукольника, барон Розен горячился, выходил из себя, доказывал, что он настоящий драматический поэт и что Кукольник не имеет ни малейшего понятия о драматическом искусстве…»
Из всех произведений барона Розена наибольший успех имело составленное им либретто к опере Глинки «Жизнь за царя», работу над которым передал Розену Жуковский. «Ему предстояло не мало труда, — пишет М. И. Глинка, — большая часть не только тем, но и разработки пьесы была сделана, и ему надлежало подделывать слова под музыку, требовавшую иногда самых странных размеров. Барон Розен был на это молодец: закажешь, бывало, столько-то стихов такого-то размера. 2-х, 3-х сложного и даже небывалого, — ему все равно, придешь через день, уж и готово…»
Из современников, пожалуй, лишь Пушкин снисходительно-благосклонно относился к поэтическому дарованию Розена, при этом действительно серьезно ценил познания барона в области искусства. Не случайно Пушкин думал написать теоретическое введение ко 2-му изданию «Бориса Годунова» в форме письма к Розену. «Горю нетерпением, — писал Александр Сергеевич барону, — прочитать вам предисловие к Борису; думаю для второго издания написать к вам письмо, если позволите, и в нем изложить свои мысли и правила, коими руководствовался я, сочиняя сию трагедию».
Великий князь Михаил Павлович, брат императора Николая I, рос и воспитывался под руководством сурового и требовательного генерала Ламсдорфа. Так же, как и у брата, в нем с ранних лет проявилось тяготение к военному делу, унаследованное от отца пристрастие к строевым занятиям и парадам. Его действительная служба началась в 1816 году. Впрочем, для довершения образования, в 1817–1819 годы, он совершил поездку по России и Западной Европе, причем по Италии его сопровождал знаменитый воспитатель Александра I Лагарп.
В действующей армии великий князь побывал еще в 1814 году, правда, к тому времени война завершилась и русские войска вошли в Париж. В 1828–1829 годы он участвовал в войне с турками, принимал участие в Польской кампании 1831 года, однако выдающихся военных способностей не проявил, да и не любил войны, как ни странно. Ему, в частности, приписывали знаменитый афоризм «война портит солдата». Великий князь Михаил Павлович предпочитал учения, парады и внешний блеск военного ремесла. Здесь он бывал строг и педантичен. При помощи «служебного террора» наводил порядок и дисциплину, карая малейшее формальное упущение. «К смотрам Государя и великого князя Михаила Павловича, — вспоминает граф Милютин, — готовились, как на страшный суд; все храброе воинство, от простого рядового до высшего начальника, находилось постоянно в напряженном состоянии духа, ожидая день и ночь со страхом и трепетом грозы».
О том ужасе, который внушал великий князь своим подчиненным, красноречиво свидетельствует эпизод, приведенный Григоровичем в его «Воспоминаниях». Будучи воспитанником инженерного училища, Григорович пропустил однажды на улице великого князя, не ставши перед ним во фронт. На его грозный окрик он сломя голову бросился бежать и спасся в первом попавшемся магазине. Хотя этот эпизод кончился для Григоровича сравнительно благополучно, он так подействовал на его настроение, что Григорович уговорил мать подать прошение об его увольнении из училища.
Впрочем, как характеризует в своих «Записках» великого князя граф Бутурлин, Михаил Павлович скорее старался выглядеть грозным в глазах подчиненных, «он силился казаться зверем и достиг своей цели». «Верно вполне, — пишет граф, — что великий князь был добрейшей души человек», «в нем было две личности, противоречащие одна другой».
