Однажды, когда она выпила немного сиракузского вина, кровь ударила ей в голову, и весь вечер она чувствовала себя больной. После этого досадного случая молодая женщина объявила, что впредь не станет даже пробовать какое бы то ни было вино.
«Моя жена равнодушна к яствам и винам, – сказал себе
Роже, – поищем в ней какого-либо другого порока, ведь должен же быть хотя бы один».
«Ах, кажется, я догадался! – воскликнул он в одно прекрасное утро. – Она, верно, картежница».
В тот же вечер он усадил свою супругу за стол, поставил перед ней и перед собою по столбику золотых монет и сдал карты; однако оказалось, что Сильвандир совсем не умеет играть в карты; она бурно радовалась, когда выигрывала, и не менее бурно горевала, проигрывая каких-нибудь двенадцать су.
«Нет, моя жена не игрок, – пробормотал Роже, – это ясно как день. Но, быть может, она скупа?»
Он посадил Сильвандир в карету, наполнил ее карманы золотом и повез к самым лучшим модисткам и самым искусным портнихам столицы. Молодая женщина накупила на триста луидоров кружев, чепцов и платьев и при этом ни разу не торговалась.
«Черт побери, – прошептал Роже. – Стало быть, она мотовка».
Но однажды, когда он мягко упрекнул жену за то, что она, покупая красивую английскую шемизетку, переплатила за нее десять луидоров, она поблагодарила его за поучение и попросила впредь самому следить за ее тратами.
«Тем хуже, тем хуже! – подумал шевалье. – Должно быть, у нее есть более серьезные недостатки».
С тех пор он все время был начеку, пытаясь обнаружить, не бродят ли днем или ночью вокруг их дома непрошеные гости, которых обычно именуют кузенами: паразиты эти опасны и надоедливы, как комары, и от них можно избавиться, только убивая их на месте.
Но ни одного воздыхателя в шляпе с павлиньим пером, как сказала бы мадемуазель де Скюдери, но ни одной влюбленной образины, как сказал бы Мольер, ни разу не было обнаружено в окрестностях Шампиньи.
«Положительно, я обладаю истинным сокровищем, – с каким-то испугом думал Роже, – видно, я родился под счастливой звездою, еще не открытой астрологами наших дней».
И это была правда или, во всяком случае, походило на правду.
Мы не решились бы утверждать, что Сильвандир питала безграничную любовь к своему мужу. Скорее всего она просто никого не любила, но в глазах злополучного супруга даже это было добродетелью. Однако, как известно, в тихом омуте черти водятся, и люди, с виду совершенно бесстрастные, могут разом воспламениться: когда солнце прячется в тучах, того и гляди, начнется град, дождь или буря.
Метр Буто приехал в Шампиньи повидать своих детей.
Роже, который боготворил родителей и писал им по два раза в неделю, нашел, что Сильвандир весьма холодна со своим славным отцом, хотя тот столько для нее сделал.
Шевалье целых три дня размышлял о причинах подобной холодности, а так как он был в ту пору склонен находить всему приятное для себя объяснение, то в конце концов он убедил себя, что пылкая любовь, которую Сильвандир питает к нему, вытеснила из ее сердца все прочие привязанности. Мы видим, что шевалье д'Ангилем уже вполне освоился с ролью супруга: теперь он все видел не в черном, а в розовом цвете.
Сам Роже высказывал множество знаков дружеского внимания метру Буто, и метр Буто платил ему тем же; правда, у одного из них были на то особые причины, а у другого – никаких. Шевалье хотел ублажить тестя, настроить его на благодушный лад, а уж затем досконально обо всем расспросить. После обильного и вкусного обеда, длившегося, как это бывает в деревне, до позднего вечера, он счел, что наступила подходящая минута.
– Скажите, метр Буто, – заговорил Роже, увлекая тестя к окну, – скажите откровенно, ибо теперь вам уже нечего бояться, что я от вас ускользну, а вернее, теперь я и сам не захотел бы от вас ускользнуть, так вот, признайтесь по совести – ведь я до сих пор, говоря честно, так этого и не постиг, – признайтесь, какой же все-таки скрытый недостаток есть у Сильвандир: ведь были же у вас причины для того, чтобы столь странным способом выдать ее замуж.
– Я буду говорить с вами совершенно открыто, любезный мой зять, – отвечал почтенный советник, которому мускатное вино развязало язык. – Прежде всего, как вы знаете, я сберег приданое Сильвандир, иначе говоря, сто тысяч экю.
– Я эту сумму хорошо помню, – отвечал Роже.
– Впрочем, деньги эти достанутся вам после моей смерти, – продолжал метр Буто, – они будут не только сохранены, но и приумножены. Затем, я был уверен, что моя дочь не выскочит замуж за какого-нибудь мелкопоместного дворянина из провинции, у коего только и есть что плащ да шпага, или за какого-нибудь торгаша, у коего за душой одни долги, так что он на долгах едет и долгами погоняет, иными словами, вконец разорен и уповает лишь на приданое будущей жены.
– Стало быть, вам были известны размеры состояния виконта де Бузнуа.
– До последнего ливра, су и денье, любезны мой зять: я все самолично проверил, оценил и посчитал.
– Но разве не могли вы отыскать какого-нибудь дворянина, придворного, который ни в чем бы не уступил мне?
