Что обычно делают книжные попаданцы? Правильно, спасают мир. Но как быть, если мир, куда тебя занесло, похоже, вовсе не нуждается в спасении, и ты понятия не имеешь, зачем ты здесь и что дальше? Простому студенту из Питера предстоит сменить профессию, понять, кто друг, а кто враг, узнать, о чём поёт девушка в церковном хоре, пройти настоящую войну, которая ломает даже самых сильных, и, главное, найти своё место в новом мире – или дорогу обратно домой. Фэнтези о взрослении, о поиске своего пути и о том, что героями не рождаются.
Хмурое весеннее утро, спрятанное за тучами, было немногим светлее ночи. Мир, разбитый и продрогший, пробуждался тяжело, словно человек, который дурно спал и проснулся уставшим.
Отти́йская армия уже почти закончила переправу. Командиры не торопясь выстраивали своих людей в боевой порядок, спокойно поджидая с того берега реки последние части. Куда им было спешить? У них впереди было всё время в мире, а позади не лежала их столица, беззащитная, как ждущий мата шахматный король.
Вести, долетающие досюда, рассказывали, что жители спешно покидают пустеющий, замерший в ожидании удара У́рсул. В блистающей Леока́дии сейчас, должно быть, пьют за победу, которую уже считают своей, и шутят о том, как Регина Первая повесит у себя над камином шкуру сильва́нского медведя… Ле́ксий стиснул зубы.
Ветер надувал флаги над головами конных, как паруса. Среди двуцветных полотнищ белым чаячьим крылом трепетал личный штандарт королевы Регины.
Флаг О́ттии, голубая полоса над чистой белой – небо и снег. Как же мало они походили на
Лексий поймал себя на том, что тщетно ищет во вражеском строю знакомую фигуру. Рука сама дёрнулась к карману проверить, там ли ещё кольцо, но он силой заставил её опуститься обратно и запретил себе смотреть.
Поодаль шумела и буйствовала вспухшая от дождей и талых вод река. От одного этого звука у Лексия до сих пор пальцы сводило от холода. Где-то позади сильванские воины забрасывали снежной слякотью и без того почти потухшие костры.
Скоро. Уже совсем скоро…
Странно, но вот сейчас, именно сейчас, в эту секунду, он даже почти совсем не боялся. На ум издалека, словно совсем из другой жизни в другом мире, пришло осознание, от которого ему захотелось рассмеяться: это ведь совсем как экзамен. Помнишь? Когда накануне страшно так, что, кажется, поседеть готов, а утром просыпаешься с одной только мыслью: «Пусть будет что будет, только поскорее бы…»
Ларс прищурился на низкое, тяжёлое небо и сказал:
– Снег пойдёт.
– Я тебя умоляю, – почти зло отозвался Э́лиас, которому сейчас сгодился бы любой повод для ссоры, – нашёл время для светских бесед! Может, ещё о поэзии поговорим?
Лексий смолчал. В душе он был рад хоть снегу, хоть граду – лишь бы не снова дождь. Хватит. Его и так уже было более чем довольно.
В отсыревшей голой роще по правую руку совсем по-весеннему наперебой галдели птицы. Где-то там, по другую сторону непроницаемого облачного щита, утреннее солнце сияло чисто и ярко.
Апрель всегда был для Алексея самым тёмным временем петербуржской весны. Легендарных белых ночей было ещё ждать и ждать, зато даже на ясные дни уже дурным предзнаменованием ложилась длинная чёрная тень грядущей сессии. Да, теперь этот страшный зверь уже не так пугал, как два года назад, но всё равно не сулил ничего хорошего.
Они с Радомиром вместе шли на метро. На самом деле, в последние годы они не так уж часто что-то делали вместе. Забавная всё-таки штука этот Питер: вроде и живёте в одном городе, а всё равно можете не видеться месяцами. То ли дело было раньше, дома, когда они мальчишками жили всего в квартале друг от друга, и после школы всегда можно было забежать к Раду в гости на тётьМашин суп… Теперь друг снимал комнату где-то на самом верху синей ветки, Алексей обитал в общежитии на Васильевском острове, и обед себе давно уже приходилось готовить самому – правда, признаться, к третьему курсу он так толком и не научился.
Нет, концерт сегодня всё-таки был классный, но всё равно было здорово выйти из мигающей истерическим светом душной толчеи в прохладные, сырые от недавнего дождя сумерки. В последнюю пару часов вокруг Алексея слишком много кричали, хотя что уж там, он и сам так орал, что подозревал, что назавтра вообще говорить не сможет. Так забавно: вот живут себе люди, живут – тихо, спокойно, ходят на лекции, на работу, гуляют с собаками и девушками, а потом платят деньги за то, чтобы тесно набиться в замкнутое пространство, поглазеть на людей с гитарами и покричать во весь голос. Может, в такие моменты они просто дают выход подсознательному желанию заорать, которое в другое время подавляют? Оно наверняка нет-нет да и возникает у каждого, особенно, скажем, с утра в полной злых и потных людей маршрутке или там когда тебе вставать к первой паре, а ты ещё даже не ложился…
– Может, проспать завтра риторику? – задумчиво спросил Алексей у вселенной.
– Почему у тебя вообще возникают сомнения по этому поводу? По-моему, ответ очевиден, – хмыкнул Рад.
В самом деле, риторика была одним из тех удивительно полезных предметов, которые наверняка попадают в учебный план просто из опасения, что если у студентов будет слишком много свободного времени, они, не ровен час, создадут своё тайное общество и мир захватят.
