Из всех существующих на свете животных я предпочитаю собакам кошек, а могучим львам ехидных гиен. Одни нравятся мне своим родством со мной, ибо кто, как не танцовщица в вульгарном баре знает, что такое кошачья грация и пластика дикой кошки, но по своей натуре, я так же сравниваю себя с хитрой, но очень властной гиеной.
Из всех существующих на свете животных я предпочитаю собакам кошек, а могучим львам ехидных гиен. Одни нравятся мне своим родством со мной, ибо кто, как не танцовщица в вульгарном баре знает, что такое кошачья грация и пластика дикой кошки, но по своей натуре, я так же сравниваю себя с хитрой, но очень властной гиеной. В последнее время, я все чаще ловлю себя на мысли, что каждый человек олицетворяет собой какое-то животное. Во всяком случае, на этой мысли я поймала себя, когда, застав ситуацию с одной знакомой парой, услышала фразу по отношению к мужчине конечно же: «Ты ведешь себя, как животное.» А почему именно так? Да потому что его хищный интерес к своей женщине делал его возбужденным. Нет…не похотливой обезьяной, а именно массивным, заинтересованным хищником. Как по мне, такую крепкую хватку могут иметь только аллигаторы. В конце концов, это ведь тоже своего рода признание, когда твой мужчина готов рвать тебя в клочья, и такую привилегию ты сама расставляешь в своей иерархии интимных отношений. Ведь в любой паре возникает вопрос «а кто будет сегодня сверху?», и никто не виноват, что раздвигать ноги в нижней позиции у тебя просто получается лучше, чем повелевать на жезле власти в какой-то степени принадлежащим тебе.
За свою недолгую жизнь, а именно за двадцать три года (пять из которых работаю в стриптиз-баре), я успела насмотреться на разных персонажей, и собственно разных зверей. Если бы не моя привычка сомневаться, то я могла бы давно поставить галочку в списке достижений, что все эти люди приходят поглазеть на меня, на мое тело, а не выпить втридорога стопку коньяка, чтобы после в знак какой-то (может быть) солидарности, засунуть мне за лямку трусиков пару сотен. Самые ярые поклонники всегда садятся возле сцены, чтобы лучше вкусить своими похотливыми взглядами всю меня, а по уходу они оказываются самыми щедрыми и номинал с двух сотен возрастает до пяти, а то и больше, но их главное отличие от зевак — по уходу они достаточно хищно клацают зубами. Этот звук невозможно спутать и в какой-то мере, но он согревает уже унывающую самооценку. В такие моменты я думаю, что будь я чуть более простоватой, то могла бы подрабатывать и зарабатывать больше. Ведь если бы хотя бы раз в жизни, я остановила одного из этих парней, что суют мне купюры не за лямку трусиков, а прикасаясь к лобку, и просто предложила бы сопроводить меня до гримерной, то не получила бы отказа. И эту наглую морду не остановили бы не семья, не дети, впрочем, его не остановило бы даже наличие четырех любовниц. Просто натура такая. Ведь беспородному кабелю все равно сколько случек у него произошло за день.
И ведь я уверенна, что даже в виденье зверей люди очень сильно ошибаются, и именно из-за этого портится всякое восприятие другого человека. Для меня он сын обычной бродячей суки, а для какой-нибудь робкой канарейки окажется крокодилом с острыми зубами. Впрочем, для кого-то и я могу оказаться жалкой сукой, а не ласковой кошечкой, и вот это тоже меня роднит с кошачьими. Разве кошки оборачиваются, услышав не свое имя, а какую-то липкую гадость?
Бар в котором я работаю полон своих липких легенд, но за все время своего существования он не потерял былой славы, а скорее наоборот, расширяет границы разума зевак и приманивает своей старой, неоновой вывеской. «Silver» переливается своим серебряным светом до нежно-голубого и мерцает блеском самого приманивающего цвета. Популярность этого бара удивительна, ведь располагаясь вдалеке от большого города, но остается на ровне с местными барами, куда вход строго 18+, и никак не раньше. Исключение составляет только одна ситуация: в нашем баре такую ситуацию называют «Клубничное шампанское». Это тот самый момент, когда на пороге бара появляется великовозрастный извращенец с сигареткой во рту, пронимающий взбалмошную девчонку лет шестнадцати, что ловит открытым ртом клубки выпускаемого дыма. Такие парочки строго ассоциируются в моей голове, как хитрый лис и самодовольная змейка. Такая скользкая, самоуверенная, и как вкусно наблюдать моменты, когда эта змея кусает саму себя по собственной глупости.
Посетители сменяли один другого, и самые мною обожаемые уже занимали свои места у сцены. Эти хитрые лица я уже хорошо знала. Вот взять, например, Диму. Что заставляет этого славного мужчину с весьма симпатичной внешностью и чутким характером изменять любимой жене с которой прожил уже более десяти лет? Какой бы ранний брак не был, но это ведь не повод строить из себя человека из рода собачьего? Хотя нужно дать ему должное, ибо, не смотря на все заигрывания со мной, он не позволял себе лишнего. Никогда. Черты его лица схожи с чертами скуластого добермана, как и его поджарое тело могло свести с ума любительниц сторожевых псов. Он бегло осматривал зал постепенно наполнявшийся людьми и пытался увидеть меня, но все было бесполезно. Подтянув ткань брюк с колен, он по свойственной ему манере заказал себе коктейль, и принялся ждать. Покорно ждать ту, что подарит ему три минуты распутного счастья.
