— Но почему? — удивился Мэн. — Ведь они повышают производительность труда.
У Мэлси перекосилось лицо.
— Это обман! Хитрый ход! Вы злоупотребляете нашим гостеприимством!
— Каким таким гостеприимством? — полюбопытствовал Бронсон.
— Вы поставили под угрозу всю нашу систему! — не унимался Мэлси. — На Венере не должно происходить никаких перемен. Так должно быть и впредь.
— Это почему? — спросил Андерхилл. — Впрочем, на то есть одна-единственная причина, и вам она хорошо известна. Прогресс в любой области может расстроить планы таркомаров — он грозит им потерей власти. Вы, мошенники и вымогатели, веками правили планетой. Вы клали под сукно изобретения, культивировали застой, пытались задушить инициативу народа — и все для того, чтобы удержаться наверху. Зря старались. Перемены неотвратимы.
Мэлси вперил в него злобный взгляд.
— Вы должны прекратить раздачу этих «Пилюль Силы».
— Приведите закон, — тихо сказал Тиркелл. — Укажите закон, дающий право делать подарки, — один из самых древних наших законов, — произнесла Джораст. — В него можно внести изменения, Мэлси, но народ вряд ли это одобрит.
Мэн усмехнулся.
— Безусловно. Это вызовет недовольство, и главы таркомаров утратят репутацию правителей, желающих добра своему народу.
Мэлси позеленел еще гуще.
— Мы можем применить силу…
— Джораст, вы представляете исполнительную власть. Скажите, находимся ли мы под защитой ваших законов? — спросил Андерхилл.
Джораст шевельнула плечами.
— Да, конечно. Законы священны.
Мэлси бросился к ней.
— Вы что, на стороне землян?
— Ах, Мэлси, разумеется, нет. Просто я слежу за точным исполнением законов. В чем я присягнула при вступлении на должность.
— Если вам так хочется, мы перестанем раздавать «Пилюли Силы», — сказал Мэн. — Но уверяю вас, что это только отсрочит события. Вы не в силах остановить прогресс.
— Значит, вы прекратите раздачу этих пилюль?
— Да, при условии, что вы нам за это заплатите.
— Мы не можем вам заплатить ни фала, — заупрямился Мэлси. — Вы же не состоите ни в одном таркомаре.
Джораст прошептала:
— Вы могли бы подарить им, ну, тысяч десять софалов.
— Десять тысяч! — вскричал Мэлси. — Да вы что, смеетесь?
— Нет!
— Только так, — сказал Андерхилл. — Впрочем, нас больше устроит пятьдесят тысяч. На эти деньги мы сможем беззаботно прожить год.
Снаружи к входу в корабль подошел какой-то венерианин, просунул голову в отверстие клапана и сказал:
— Сегодня я заработал вдвое больше, чем прежде. Не дадите ли вы мне еще одну «Пилюлю Силы»?
Тут он увидел Мэлси и, охнув, исчез.
Мэн пожал плечами.
— Выбирайте. Или вы нам заплатите, или мы по-прежнему будем раздавать «Пилюли Силы».
Джораст прикоснулась к руке Мэлси.
— У нас нет другого выхода.
— Я… — К этому времени глава таркомаров уже почти почернел от бессильной злобы. — Ладно, — сдался он. — Я вам этого не забуду, Джораст, — процедил он сквозь зубы.
— Но ведь мой долг — блюсти закон, — сказала венерианка.
Мэлси промолчал. Он быстро нацарапал чек на пятьдесят тысяч софалов, подписал его и сунул листок Мэну. Потом он с ненавистью оглядел внутренность кабины космолета и двинулся к выходу.
— Живем! — воскликнул Бронсон. — Пятьдесят косых! Уж сегодня-то мы наедимся до отвала!..
— Да будете вы достойны имен ваших отцов, — тихо сказала Джораст. У выходного клапана она задержалась. — Боюсь, вы очень огорчили Мэлси. А Мэлси — глава всех таркомаров…
— Чем он может нам напакостить? — спросил Андерхилл.
— Ничем. Ему не позволят законы. Однако… приятно сознавать, что у таркомаров есть свое слабое место.
Джораст многозначительно подмигнула Мэну и удалилась.
— Ну и ну! — воскликнул Мэн. — Как это понимать? Не значит ли это, что правлению таркомаров приходит конец?
— Все может быть, — сказал Бронсон. — Только мне на это наплевать. Я голоден и хочу гриб-бифштекс. Где здесь можно обратить в наличность чек на пятьдесят косых?
Нет смысла описывать ни Унтахорстена, ни его местонахождение, потому что, во-первых, с 1942 года нашей эры прошло немало миллионов лет, а во-вторых, если говорить точно, Унтахорстен был не на Земле. Он занимался тем, что у нас называется экспериментированием, в месте, которое мы бы назвали лабораторией. Он собирался испытать свою машину времени.
Уже подключив энергию, Унтахорстен вдруг вспомнил, что Коробка пуста. А это никуда не годилось. Для эксперимента нужен был контрольный предмет — твердый и объемный, в трех измерениях, чтобы он мог вступить во взаимодействие с условиями другого века. В противном случае по возвращении машины Унтахорстен не смог бы определить, где она побывала. Твердый же предмет в Коробке будет подвергаться энтропии и бомбардировке космических лучей другой эры, и Унтахорстен сможет по возвращении машины замерить изменения как качественные, так и количественные. Затем в работу включатся Вычислители и определят, где Коробка побывала в 1000000 году Новой эры, или в 1000 году, или, может быть, в 0001 году.
Не то чтобы это было кому-нибудь интересно, кроме самого Унтахорстена. Но он во многом был просто ребячлив.
