– Совсем нет. Не имели. Но посмотрите на это с другой стороны. Сегодня на Земле есть форма жизни в глубоких океанах рядом с вулканическими выходами, называемыми «курильщиками». Жизнь, основанная на фотосинтезе, конечно, не может эксплуатировать эти горячие, богатые минералами и энергией ресурсы рядом с вулканическими термальными выходами на глубине, потому что там вообще нет света. Жизнь рядом с «курильщиками» синтетическая, с экологией на основе бактерий, которые ее метаболируют на основе серы, выделяемой вулканами. Может быть, когда-то, в первый миллиард лет истории Земли или около того, жизнь типа ДалРиссов развилась только для того, чтобы в последствии быть замененной другим типом. Может быть, жизнь, основанная на сере, требует для своего существования и развития гораздо больше энергии, чем можно получить сегодня где-нибудь еще на Земле, кроме как рядом с этими вулканическими выходами. Именно поэтому она процветает на таких мирах, как ШраРиш. В действительности я ничего не хочу сказать кроме того, что, если жизнь получит хотя бы полшанса, то она появится рано или поздно, приспособится, разовьется и разнообразится, заполняя каждую доступную нишу, включая те, которые такая благоразумная и нудная, основанная на углероде, с кислородным метаболизмом, переработкой фосфатов, такая твердолобая форма жизни, как наша, не может даже себе представить. У жизни есть воля к тому, чтобы быть, и остановить эту волю просто невозможно.
Катя молчала долгое время, всматриваясь в панораму ШраРиша. Алия А исчезла за изогнутым горизонтом планеты в последней вспышке голубого света. Сейчас они были в ночи, хотя горизонт мира все еще показывал изогнутое пятно облаков, запятнанных кроваво-красными и алыми оттенками. Внизу безмолвно сверкали и пульсировали мистические костры вихревых молний и вулканов, сопровождаемые время от времени всплеском проскакивающих метеоров. Освещенные северным сиянием полюса излучали бледно-голубое и зеленое сияние.
– Я надеюсь, что вы правы, Брэнда, – сказала Катя после паузы. – Иногда кажется, что конечная цель эволюции – это мы… и все, на что мы способны, так это убивать друг друга. Будет занятно, если последней сценой пьесы длиной в пять миллиардов лет станет панорама разрушенных городов, радиоактивных пустынь и мертвых корпусов брошенных космических кораблей.
Брэнда покачала головой.
– Что ж, я полагаю, что мы могли бы даже уничтожить себя… но жизнь продолжится так или иначе. Через миллиард лет Земля будет населена кем-то, может быть, нашими потомками, а может быть, и нет. Кем бы они ни были, но, возможно, они будут теми, кто будет очень походить на Галлюцигению. Единственное, что я гарантирую, они не будут похожи на нас, потому что изменение является одной из основ всей системы жизни.
Катя протянула руку и дотронулась до разъемов, вращенных в ее мозг.
– Может быть, начнет превалировать машинный компонент? Многие из нас уже являются гибридами людей и машин. Может быть, в один прекрасный день наша искусственная часть решит просто уничтожить и заменить те живые фрагменты, которые в ней еще останутся.
– Это предлагалось и раньше. Но разговоры о том, что мы превратимся в машины, это как раз уход в сторону от темы. Основана ли жизнь на углероде и живых клетках или она основана на кремнии и электрических цепях, это не существенно. Клетки – это крохотные машины. Наномашины действуют как клетки. Где разница? Все это есть жизнь, одна ее форма или другая, и она в конечном итоге заполнит Вселенную.
– Интересно, – сказала Катя после продолжительной паузы, – когда она достигнет этой точки, будет ли она все еще считать, что поездка стоила того, чтобы ее предпринять.