Отца сдерживало заклинание. Тайный обет или клятва молчания, неважно.
«Пора идти, – настаивали ее дары. – Надо узнать то, что не может открыть даже наш король».
– Спасибо, отец. – Арабесса встала, ее пульс участился, ей не терпелось узнать тайну.
Большая рука Долиона обхватила ее запястье, не давая уйти.
– Еще знай, моя музыкальная: то, что ты узнаешь, не изменит твоих обязанностей по отношению к семье. Ты можешь остаться со своими сестрами, ничего не менять, понимаешь? У тебя есть выбор. – Долион убрал руку. – У тебя всегда есть выбор.
Выбор?
Арабесса недоуменно моргнула.
Какой у нее был выбор, если она родилась с таким даром, в такой семье? Когда ей с детства внушали, что ей суждено возглавлять их с сестрами троицу, ужасных и беспощадных Мусаи, выполняя все, чего бы ни потребовал король? Что такое выбор, когда ее строго учили тому, как важно подчиняться приказу, с честью выполнять долг? Когда ее отец постоянно упоминал и о семейных обязанностях?
Нет, Арабесса не знала, что такое выбор. Она знала, что такое долг.
Вера в это помогла ей сохранить нравственность, несмотря на деяния, которые они совершали в Королевстве Воров.
И все же…
Похоже, то, что хранилось в этом пузырьке, могло изменить ситуацию.
Отец отдал ей эту вещь. И мать хотела, чтобы она увидела воспоминание, когда придет время.
Тревога зашевелилась внутри девушки, когда она вновь взглянула на бутылочку, на черные пряди внутри. Ее волосы. Запертые в ловушке.
– Ты бы хотел, чтобы я осталась тем, кто я есть? – спросила Арабесса.
Снова лишь тиканье метронома.
– Я хочу, чтобы ты жила жизнью, о которой не будешь сожалеть, – ответил отец.
– Следующий, – хриплый голос вернул Арабессу к Фонтанам Забытых Воспоминаний в Королевстве Воров.
Тихий ропот окружающих заглушил слова отца.
Теперь она стояла в начале очереди, и подведенные черным глаза хранителя Чаши смотрели на нее из-под завесы белых одежд.
– У вас есть кожа, кости, ногти или волосы? – спросил он, сидя перед бассейном с водой: благословенной жидкостью, взятой из бассейнов.
– Волосы, – ответила Арабесса и шагнула вперед. Она вручила ему пряди из пузырька и положила две серебряные монеты в стоявший у ног хранителя кувшин. Монеты звякнули о предыдущие подношения.
Хранитель опустил чашу в пиалу и поднес волоски к пламени стоящей рядом свечи. Затем поймал пепел в светящийся кубок и покрутил его.
– Пей, – приказал он.
Арабесса взяла чашу, дары нервно закружились, реагируя на ее тревогу.
«Я хочу, чтобы ты жила жизнью, о которой не будешь сожалеть». Слова отца снова всплыли в ее памяти.
– За жизнь без сожалений, – прошептала Арабесса, делая глоток. Пытаясь не обращать внимания на ярко выраженный кислый вкус, она старалась выпить все до последней капли.
Вытерев рот тыльной стороной рукава, девушка вернула чашу хранителю.
– Посидите вон там. – Костлявые пальцы указали на скамейку у дальней стены, где отдыхали другие посетители, все они дрожали, находясь под воздействием воспоминаний.
Стоило Арабессе сесть, как ее кожа покрылась мурашками, разум затуманился. Дары беспокойно вращались, желая вырваться и защитить ее. Но для того чтобы освободить магию, ей нужно было создать музыку, а сейчас ее руки безвольно свисали по бокам. Было невозможно достать спрятанную флейту, а следовательно, кружащая по ее жилам магия была бесполезна.
Самый большой страх Арабессы.
Но ужас быстро исчез, когда сознание затуманилось.
