Голос Ориона резонировал в тысяче разных тональностей и, по мере того как росла злоба императора, звучал все более диссонансно. Атмосфера в комнате накалилась, воздух словно сгустился, дышать стало тяжело, словно гнев бога богов сжег весь кислород. Стены спальни завибрировали, с потолка длинными темными струйками посыпалась пыль.
Меня охватил ужас, я непроизвольно задрожала, прижавшись к Верлену, и трясущимися руками ухватилась за его рубашку.
– Я не одна из ваших проклятых божественных марионеток! – выкрикнул вдруг юноша, расправляя плечи. Меня поразила самоубийственная дерзость, с которой он противостоял грозному правителю. – Вы хотели, чтобы я полностью уничтожил в себе все человеческое, чтобы походить на вас, лучше служить вашим темным планам, но вы потерпели неудачу. Никогда больше я не буду вашим оружием и не стану подчиняться вашим жестоким требованиям! Я больше не буду вашей Тенью, а также не стану мужем Эвридики. Род богов не продолжится через меня, я отказываюсь от выдающейся судьбы, которую вы мне уготовили. Создайте себе другого подопытного кролика, а я в этом больше не участвую, все кончено.
Я уже готовилась умереть вместе с Верленом и ждала, что на нас вот-вот прольется дождь из капель расплавленного металла. Вместо этого воздух снова стал нормальным, пол у нас под ногами перестал дрожать, а Орион глубоко вздохнул и закрыл глаза, как будто пытался успокоиться.
Наконец он печально прошептал:
– Так значит, это
Последовало долгое молчание. Затем владыка всего сущего пожал плечами и обреченным тоном произнес:
– Ты не стал бы все это делать из-за простой человеческой девчонки. Ты не осмелился бы бросить мне вызов столь дерзко, страстно и отважно… Видимо, душа Создательницы не погибла и не погрузилась в сон. На этот раз ты сумел встретить ее снова. Отныне в твоих руках находятся ключи к пониманию того, чего тебе так недоставало. Видишь, сын мой, я никогда тебе не лгал, они всегда были рядом, сокрытые в глубине твоего бессознательного.
– О чем… о чем вы говорите? – запинаясь, пробормотал Верлен, не сумев скрыть изумления.
Я тоже ничего не понимала…
Может быть, Орион знает о странной связи, объединившей наши с Верленом сознания, даже больше, чем мы? Известно ли ему о лабиринте и протекающей по нему реке, а также о наших прошлых жизнях в древнем мире?
И он назвал меня каким-то странным именем, даже не именем, а определением…
– Теперь оставь ее, – предложил бог-император сыну, наклоняясь к нам. – Немедленно прекрати эти детские игры. Дай мне на нее посмотреть, Верлен. Я не причиню ей вреда, обещаю. Я лишь хочу сказать ей несколько слов.
– Нет! – просто ответил Верлен. – Сефиза, не смей ему подчиняться, слышишь?
Орион с досадой усмехнулся.
– Ты так ничего и не понял, юный глупец! Это же все меняет. Возможно, ты еще не отдаешь себе в этом отчет, воображаешь, что получил преимущество, хотя на самом деле ты загнан в угол. Эта жизнь не закончится, только не сейчас, когда я сумел создать последнее существо, а она здесь, рядом с тобой. Слишком много факторов сошлось вместе, и больше я не потерплю неудачу.
– В одном вы правы, я совершенно ничего не понимаю, – сердито признался Верлен. – Ваши речи очень туманны…
– Как обычно, ты ослеплен человеческой половиной своей души, – снисходительным тоном произнес бог богов. – Изъяны, свойственные этому виду, побуждают тебя бунтовать против собственного отца – поведение, характерное для обычных молодых людей твоего возраста, – однако долго это не продлится. Вскоре ты поумнеешь и осознаешь всю важность моей работы. Возможно, я не могу обижаться ни на тебя, ни на ту, ради которой ты готов пожертвовать собой: верно, тебе удалось обнаружить мою единственную слабость. Однако не заблуждайся: у меня еще достаточно средств, чтобы вернуть тебя на путь истинный и поумерить твою дерзость…
Император поднял руку открытой ладонью вверх, потом резко сжал кулак, так что его золотые когти громко, неприятно щелкнули друг о друга.
Снаружи донесся какой-то приглушенный расстоянием, глухой, зловещий грохот, и в воздухе вдруг распространились волны ужаса. Где-то со скрежетом и лязгом сминались, как бумага, листы железа, и ломались стальные балки. Затем вдалеке раздались крики ужаса, становившиеся все громче и громче.
Охваченная ужасом, я вырвалась из рук Верлена – от изумления и неожиданности он ослабил хватку, после чего я подбежала к окну.
Молодой человек громко сглотнул.
– Что… что вы сделали? – пробормотал он с запинкой.
– То, что надлежало сделать, как и всегда, – сурово заявил Орион. – Наглядный пример для начала. Жду, когда ты придешь в чувство.
По ту сторону Леса Проклятых, в нескольких сотнях метров от Собора, городской ландшафт только что изменился. Множество построек сложились, как карточные домики, погребая под собой их несчастных обитателей; теперь на месте целого квартала дымилась гигантская груда искореженного металла, словно творение какого-то безумного скульптора…
По улицам уже перемещались крошечные фигурки – обезумевшие от страха люди в ужасе разбегались кто куда.
