Симона и Грета полностью

Однажды сестры – одна уже была студенткой, а другая заканчивала восьмой класс – застали мать плачущей в кухне за столом. Симона сказала «давай скорей уйдем, чтоб она не знала, что мы ее видели». А Грета бросилась к матери «мамочка, что с тобой? Не плачь!» и … напоролась на ледяной взгляд без единой слезинки. «Иди к себе, Грета. Все в порядке». О том, что мать только что плакала, говорили лишь ее покрасневшие веки. Грета на всю жизнь запомнила этот урок. Но лишь для того, чтобы сказать себе – я так жить не хочу и не буду. Однажды она обнаружила, что не все статьи их семейного кодекса подвергались ограничениям: например, любое недовольство, несогласие или расхождение во мнении высказывались напрямик, в полной мере, с прокурорской убежденностью и по-медицински беспощадно. Взаимное упорство превращало все объяснения в ожесточенные споры и выливалось в затяжные ссоры. Способ примирения, конечно, существовал, но был весьма своеобразен. Основную роль тут играло время: каждый день ссору забрасывало ворохом новых событий, пока она полностью не исчезала из виду, как острая кочка под опавшими листьями. Взаимоотношения за это время проходили несколько стадий: после демонстративно-холодного безучастия наступал этап «дипломатической» вежливости. Затем стороны начинали вести себя подчеркнуто обычно. Высшей точкой разрешения конфликта было совместное обсуждение пустяковой нейтральной темы, где мнения сторон полностью совпадали.

«Представляешь, как плохо будет, если закроют нашу булочную! – Это будет ужасно! У них такой вкусный черный хлеб! – Да, я тоже его люблю».

Явным плюсом такого порядка было то, что каждая из сторон сохраняла внутреннюю убежденность в своей изначальной правоте, а тайным минусом – что застарелые обиды никуда не исчезали – они накапливались в пластах души, как избыток нитратных удобрений, и постепенно отравляли самый ценный слой почвы.

Симона давно уже, почти сразу после той ссоры, стала наблюдать за сестрой. Не то, чтобы наблюдать, но присматриваться. Молча, без комментариев. Просто, чтобы кое-что уяснить для себя. Она отметила, что у Греты появились новые вещи. На ее полочке в ванной то и дело прибавлялись кремы, маски, эксфолианты и тоники. Она снова поменяла духи. Все чаще звучал ее смех, низковатый, с легкой хрипотцой, который заставлял думать совсем не о том, над чем она смеется. Симона хорошо знала – сестра так смеялась, когда у нее намечался очередной роман. Но что это значило сейчас? Никита?! Это безумие. Это неприлично. Надо ее остановить. Нельзя бездействовать или делать вид, что ничего не происходит. Нельзя позволить этому роману развиться. Симона уже несколько раз собиралась высказаться на эту тему, но откладывала, не зная, как начать разговор.

Грета отчаянно сопротивлялась. Она создала версию о своей просветительской миссии и готова была биться за нее, как фанатик за веру. Версия безотказно срабатывала при встречах с многочисленными знакомыми. Грете, правда, не приходило в голову, что им, в общем-то, безразлично, с кем и как часто Грета бывает на выставках – с сыном, племянником или молодым поклонником.

А вот Симоне было не безразлично, и обмануть ее не получилось.

Симона учуяла Гретину тайну и взяла след.

Незаметно подступила середина декабря. Галя и Никита сдавали зачеты. Симона срочно доканчивала очередную редактуру. У Греты на работе не было запарки, и она могла себе позволить походить по магазинам в поисках новогодних подарков. Она всегда относилась к этому, как к серьезному делу, составляла список – кому что, стараясь не забыть ни медсестру, ни почтальоншу. Симона не одобряла Гретиных стараний, видя, сколько сил и времени Грета тратит на эту чепуху.

– Ты что, дед мороз? Или миллионерша? Или тебе больше заняться нечем? Купи всем по шарику блестящему. И нет проблем.

– Но это как-то… слишком обычно… и формально… Хочется какого-то праздника…

– Праздника? А о тебе кто-нибудь думает? Что-то я не замечала, чтобы тебе несли подарки под новый год.

– Да, – вынуждена была соглашаться Грета, – но я же не… При чем тут это? Я просто… я получаю удовольствие…

Симона скептически пожимала плечами:

– Ну, смотри. Твое дело.

Как ни странно, Галя в этом вопросе скорей поддерживала Симону.

– Грета, не бери себе в голову. Кому это надо? Кто это ценит? Позвонишь, поздравишь, кого считаешь нужным. И они будут вполне довольны. Этого достаточно, поверь!

– А тебе что подарить?

– Мне? Что-нибудь хорошенькое!

– Вот видишь!

– Ну, так это же я!