– Никита, ты, наверно, сидишь и не понимаешь, зачем ты тут. Вот я тебя позвала, рассказываю все это. Тебе, мальчику. Молодому человеку. И правда, зачем? А ты можешь себе представить, что у меня нет никого, с кем я могла бы откровенно поговорить. Иногда ведь это нужно. А мне не с кем. Галя почти не приходит. Она меня осуждает. И я не уверена, что она бы все восприняла правильно. А ты…все-таки свой. Хоть сейчас ты у нас не бываешь, но … И кот у нас…общий, – с горечью улыбнулась Симона. – Вот и все. Никаких других причин.
– Знаете, Симона Вольдемаровна…как бы это выразить… все люди ссорятся, даже друзья, родители. И говорят друг другу всякое. И такие обиды наносят! А потом мирятся, в конце концов. А если кто-то проглатывает обиду, то это хуже. Это длится, длится… и все равно потом он ответит, только еще больнее. Я по себе знаю. В детстве пару раз стерпел. А теперь – нет. В общем… вы знаете, я очень… Грета замечательная… но вы не должны себя винить. Вы не виноваты.
– Никита! Ты действительно так думаешь?
– Я действительно так думаю. Вы же не хотели… Так сложилось. Несчастный случай.
– Никита… Ты даже не представляешь… Спасибо тебе.
Никита не нашел, что ответить.
– Давай попьем чаю, и ты пойдешь!
– Вообще-то…
– Ты торопишься? Я тебя задержала!
– Не-ет, что вы! Я…
– Ладно, Никита. Иди. В следующий раз накормлю тебя вкусно.
В коридоре Никита поднял с пола листок бумаги.
– Симона Вольдемаровна! Какой-то очередной счет за газ!
Симона сняла очки и развернула листок.
– Почти угадал. Очередной счет за телефон… В чем дело, Никита? Почему ты так смотришь?
– Симона Вольдемаровна, у вас…зеленые глаза!
Поход в больницу оказался неудачным. Никита вообще-то не собирался навещать Грету в больнице, но Симона сообщила, что посещения разрешены, и не пойти уже было неудобно. Поднявшись на пятый этаж в отделение кардиологии, Никита вспомнил, что не спросил у Симоны номер палаты. Он неуверенно шел по длинному коридору, по которому прохаживались женщины в домашних халатах и мужчины в спортивных костюмах. Туда-сюда с деловым видом сновали медсестры. На него никто не обращал внимания. Где же Грета? Спрашивать у сестер ему не хотелось, а заглядывать в каждую палату… Мимо него провезли каталку, он успел заметить бледную руку, вытянутую вдоль тела, в изгибе локтя была прибинтована трубка капельницы, которую держала вторая сестра. Лица больной Никита не разглядел, лишь мелькнули светлые волосы… Это – Грета? Никита, конечно, знал, что у нее инфаркт – разрыв сердца. Но он не ожидал, что
Галя вошла в гостиную и от удивления открыла рот.
– Никита?! Что ты тут делаешь?
– Вообще, это не самый вежливый вид приветствия, – суховато ответила Симона.
– Нет, Никит, я очень рада тебя видеть, но это как-то неожиданно.
Никита встал из-за стола навстречу Гале, которая подошла и чмокнула его в щеку.
– Я зашел рассказать Симоне Вольдемаровне… я был в больнице…
– Ты? Каким образом? Когда?
– Я сказала Никите, что Грету перевели из реанимации в палату и что ее разрешили навещать.
– Понятно. И? Ты ее видел?
– Видел. Только она об этом не знает.
– Ты, что, в замочную скважину подглядывал? Или на дерево залез?
– Галя! Почему ты так разговариваешь с Никитой?
– Мам, подожди, пожалуйста. Я нормально разговариваю. Никит, а почему ты со мной не связался? Я, в отличие от мамы, бываю у Греты почти каждый день.
– А почему он должен связываться с тобой? Ты даешь визы на посещение Греты?
– Я не даю визы, но я знаю, когда и кому можно ее посещать. Например, всем своим поклонникам она категорически запретила приходить, потому что не хочет показываться перед ними не в лучшей форме. Некоторых женщин она тоже не желает видеть, чтоб не радовались.
Симона побледнела.
– Ты кого имеешь в виду?
– Ну, разных там сотрудниц…Так как же ты ее видел, что она об этом не знает?
– Понимаешь, я был в коридоре. А ее в это время провезли на каталке. С капельницей.
– Да? Когда это было?
– Сегодня около пяти, может чуть позже.
– Никитушка, друг мой! Или ты там не был, или ты ошибся.
– Ну как это не был! Я был!
