М. Ф. Я становлюсь на место командующего, и, судя по обстановке, — тогда я этого еще не понимал, но теперь думаю, что, видимо, Конев хотел сделать следующее. Выводя целиком управление, готовый аппарат, сработанный аппарат, — это был частично мой аппарат, я ему передал 16-ю армию, я ею раньше командовал, частично он заменил, частично остались те же, в общем, это был сильный аппарат управления…
К. М. Малинин…
М. Ф. Это его, а всё остальное — мое. Член Военного совета тоже мой — Лобачев. Выводя эти дивизии, он думал, что соберет сильную армию в шесть дивизий. И если бы ему это удалось, это было бы очень хорошо. Но, к сожалению, все это не могло быть осуществлено. Было уже поздно.
Сейчас многие меня упрекают, в частности, на конференции, которая проводилась в ЦДСА как раз по этим боям, многие выступали и упрекали меня: «Почему ты не уходил? Ты же видел, что 30-я армия уже отошла, разрозненно дерется, член Военного совета фронта Хохлов, присланный для наведения порядка, доносит, что пятого числа армия уже вступила в бой неорганизованно, дралась отдельными частями в окружении. Конечно, там большого сопротивления не могло быть, но части дрались. Ершаков уходит уступом. Почему ты до сих пор сидишь на месте?» Я так отвечал: «Если я буду знать, что противник обходит меня, почему я должен бежать? Почему, спрашивается, бежать? Связь с фронтом у меня держится все время, командующий фронтом меня поощряет, говоря, что я дерусь хорошо. У меня нет никакой нужды бежать. А потом — бежать?! Ведь бежать от противника невозможно, противник моторизованный, механическая тяга у него, он скорее будет меня обходить. А если я уйду с позиций и буду просто бежать походным порядком, он меня быстро нагонит и расчленит, разобьет, развеет все. Поэтому я и оставался. И считаю совершенно правильным, что я не уходил и дрался. И когда я получил приказ отходить на линию Днепра, я все равно не бежал, не сматывался, оставлял большие части прикрытия. Ночью отводил, а утром уже занимал какой-то рубеж, и те перекатом переходили через этот рубеж, становились арьергардами…»
К. М. А когда вы этот приказ получили?
М. Ф. Пятого числа. С пятого на шестое.
К. М. На отход?
М. Ф. На отход, занять новый рубеж. Но когда я уже подходил к Днепру, противник уже прорвал фронт Резервного фронта по Днепру. Значит, здесь уже оставаться было нельзя, противник уже находился восточнее, подходил к реке Вязьме. Поэтому я дал указание здесь не останавливаться и переходить дальше. И когда передовые части прошли, для меня становится ясным, что кольцо уже сомкнулось. Шестого числа я думал, что еще не совсем сомкнулось, а седьмого утром я уже окончательно убедился, что кольцо сомкнулось.
К. М. Как практически вы в этом убедились?
М. Ф. Разведка. Во всех местах тыкается разведка, нигде не может пройти.
В это время опять получен приказ отходить на гжатский укрепленный район, прорываться в направлении Гжатска. Командующему фронтом тоже было ясно, что противник окружил 19-ю, части 16-й армии, без управления, 20-ю армию; попала в окружение 32-я армия, которая была по Днепру и которая подчиняется, вливается в состав 19-й армии, и 24-я армия.
К. М. 24-я была левофланговой?
М. Ф. Левофланговой Резервного фронта.
К. М. 32-я правее была?
М. Ф. Нет…
К. М. Какая армия Резервного фронта еще была?
М. Ф. 43-я.
К. М. 43-я правее была 24-й или еще левее?
М. Ф. Левей.
И когда для командующего фронтом стало ясно, что эти армии попали в окружение, он отдает приказ, вернее, возлагает на меня руководство всей окруженной группировкой. 32-я армия, генерал Вишневский со своим штабом был все время у меня на командном пункте. С Ершаковым я держал связь только по радио.
К. М. А уже Конев имел право распоряжаться армиями Резервного фронта?
М. Ф. Видимо, уже имел к этому времени, потому что иначе он не мог подчинить мне 32-ю армию.
К. М. И 24-ю тоже.
М. Ф. И 24-ю.
К. М. И с ней вы связи не имели?
М. Ф. Не имел. Она откатилась, и, как после я узнал, командующий Ракутин был убит. Она быстро откатилась.
К. М. Я не мог никак выяснить подробности, так и не нашел концов, где убит Ракутин, как убит, ничего не знаю.
М. Ф. И никто не знает.
К. М. Все вышли. Член Военного совета вышел, начальник политотдела вышел, начальник штаба вышел…
М. Ф. Начальник особого отдела попал в плен. А из плена он бежал потом.
К. М. А он жив?
М. Ф. Не знаю. Мы с ним вместе попали в плен, с начальником особого отдела 24-й армии.
Связь была только с Ершаковым… У меня не было никакого маневра. Поэтому я не ставил себе задачу сгруппировать, а на широком фронте тремя колоннами, тремя группами наступал. И ни одна группа прорваться не смогла. Тут уж я окончательно убедился, что я попал в тяжелое положение. Я прошу помочь мне авиацией, снарядами.
К. М. Со снарядами уже плохо в это время?
М. Ф. Да…
К. М. А запас боекомплекта какой был?
М. Ф. Два боекомплекта.
К. М. А какой артиллерией вы располагали к началу?
