Раньше эти слова шли так: они начинались на кадрах стоящих на Красной площади командиров, а затем переходили на стоп-кадр фотографии членов Реввоенсовета Республики, снятой в начале 30-х годов. Сначала фотография давалась полностью, а потом в ней затемнялись, исчезали те, кто погиб в 37–38-м годах, до войны. На фотографии было около тридцати человек; из них, примерно двадцать или двадцать два исчезало и только шесть или семь — оставалось.
На этом затемнении и шли последние слова текста о погибших не на войне, а в годы необоснованных репрессий.
Сейчас тот же текст положен на кадры людей, стоящих в строю на площади.
Текст не переменился, но, разумеется, эмоциональная сила этого куска сейчас не идет ни в какое сравнение с эмоциональной силой, достигнутой в первом варианте.
Здесь вопрос не только художественной слабости или силы куска, — это был один из наиболее сильных художественно моментов фильма. Но не это даже главное. А главное то, что тот же текст, положенный на эти кадры, которые были вначале, давал ощущение всей глубины и силы происшедшей в 37–38-м годах с армией трагедии, давал ощущение того, как много потеряла армия перед войной, в каком тяжелом положении она оказалась, заставлял почувствовать, чего мы лишились, в каком невыгодном положении оказались перед войной мы и в каком выгодном положении оказались благодаря этому немцы.
Размеры трагедии, происшедшей тогда и мера ее влияния на тяжелые для нас события начала войны были даны в фильме несравненно выразительнее при тех кадрах, которые были вначале, чем при тех кадрах, которые стоят сейчас. Хотя дикторский текст и не подвергался переменам.
Первоначально, во время работы над фильмом на этом тексте стояло три плана. Сначала фотография пяти маршалов, из которой затемнялись и исчезали трое — Тухачевский, Егоров и Блюхер. Потом фотография делегатов XVII съезда, с которой исчезли все, за исключением Ворошилова. Может быть, на этой фотографии были не все военные делегаты съезда, а только большая группа их, но, во всяком случае, из этой группы остался один Ворошилов. И после этого шла третья фотография — Военного совета, о которой я уже сказал.
Все эти фотографии были в первоначальном рабочем экземпляре фильма. Мы думали, спорили, искали необходимую меру вещей в этом эпизоде и в итоге пришли сами к убеждению, что следует оставить только одну фотографию с вытеснением из кадра тех, кто погиб — не педалируя это тремя фотографиями. И я думаю, что это было верное решение, связанное с правильным и точным чувством меры в этом сложном вопросе. Но то, что нам не удалось отстоять и то, что мы вынули этот единственный кадр — Реввоенсовета, я сожалею и считаю, что этим мы нанесли серьезный урон фильму, и, если бы у меня была к тому малейшая возможность, я бы этот кадр восстановил.
Мне уже пришлось столкнуться с разнообразными кривотолками вокруг этого фильма, и именно поэтому мне показалось полезным, внутренне окончательно ставя точку на этой работе, высказать мое собственное отношение к некоторым из проблем, связанным с работой над этим фильмом, и со всеми перипетиями его выхода на экран.
Во время работы над фильмом «Если дорог тебе твой дом…» нами были засняты на пленку беседы с маршалами Советского Союза Жуковым Коневым, Рокоссовским и некоторыми другими военачальниками.
В фильм вошли лишь небольшие кусочки этих бесед. Все остальное находится в рабочем материале и могло бы быть смонтировано для показа членам Комитета, с тем чтобы в дальнейшем посоветоваться не только по поводу использования конкретно этих материалов, но и о проблеме организации ряда других исторических киноматериалов этого типа.
Думаю, что Комитету необходимо организовать создание целого ряда кинобесед с еще живыми, к нашему счастью, выдающимися участниками Великой Отечественной войны, великого подвига эвакуации на восток нашей промышленности и других важных исторических этапов жизни и строительства советского общества.
Учитывая развитие кино и телевидения, такого рода материалы в дальнейшем, несомненно, смогут использоваться как учебно-исторические и в системе высшего и среднего образования, не говоря уже о многих других возможностях.
Представим себе на минуту, что через 20, или через 30 лет, или через 100, после урока истории или в ходе этого урока, посвященного эпохе Великой Отечественной войны, со школьного экрана, или с экрана школьного телевизора, — не учитель, а маршал Жуков или маршал Василевский, расскажет школьникам-потомкам о битве под Москвой или о битве под Сталинградом. Ведь этому цены не будет.
Я прошу обсудить в Комитете этот вопрос, может быть, приурочив это обсуждение к годовщине Советской армии.
