— Что это — плохо? — возразив Вишневскому, спросил Сталин у Фадеева. — Объективистский подход?
Фадеев сказал, что объективистский подход, по его мнению, это безусловно плохо.
— А скажите, — спросил Сталин, — вот „Городок Окуров“, как вы его оцениваете?
Фадеев сказал, что в „Городке Окурове“ за всем происходящим там стоит Горький с его субъективными взглядами. И в общем-то ясно, кому он отдает свои симпатии и кому — свои антипатии…
— Но, — добавил Фадеев, — мне лично кажется, что в этой вещи слишком многое изображено слишком черными красками и авторская тенденция Горького, его субъективный взгляд не везде достаточно прощупываются.
Выслушав это, Сталин спросил:
— Ну а в „Деле Артамоновых“ как? На чьей стороне там Горький? Ясно вам?
Фадеев сказал, что ему ясно, на чьей стороне там Горький.
Сталин немножко развел в стороны руки, усмехнулся и полуповторил, полуспросил, обращаясь и ко всем, и ни к кому в особенности:
— Ясно? — и перед тем, как вернуться к обсуждению „Кружилихи“, сделал руками неопределенный насмешливый жест, который, как мне показалось, означал: „А мне, например, не так уж ясно, на чьей стороне Горький в „Деле Артамоновых““.
Кто-то из присутствующих стал критиковать „Кружилиху“ за то, как выведен в ней предзавкома Уздечкин.
— Ну что ж, — сказал Сталин, — уздечкины у нас еще есть.
Жданов подал реплику, что Уздечкин — один из тех, в ком особенно явен разлад между бытием и сознанием.
— Один из многих и многих, — сказал Сталин. — Вот все критикуют Панову за то, что у людей в ее романе нет единства между личным и общественным, критикуют за этот конфликт. А разве это так просто в жизни решается, так просто сочетается? Бывает, что и не сочетается, — Сталин помолчал и, ставя точку в споре о „Кружилихе“, сказал про Панову: — Люди у нее показаны правдиво.
Потом перешли к обсуждению других произведений. Вдруг в ходе этого обсуждения Сталин спросил:
— А вот последние рассказы Полевого — как они, по вашему мнению?
Ему ответили на это, что рассказы Полевого неплохи, но значительно слабее, чем его же „Повесть о настоящем человеке“.
— Да, вот послушайте, — сказал Сталин, — что это такое? Почему под этим рассказом стоит „литературная редактура Лукина“? Редакция должна редактировать рукописи авторов… Это ее обязанность. Зачем специально ставить „литературная редактура Лукина“?
