Нобелевский лауреат Патрик Модиано остается верен своей музе по имени Память. В новом романе писатель Жан — альтер эго автора — снова ищет в Париже, былом и сегодняшнем, незнакомку из прошлого. Однако в отличие от прежних книг Модиано «Симпатические чернила» построены как классический детектив с неожиданной развязкой. И писатель на сей раз расширяет горизонты: поиск, начавшийся в Париже, приведет героя в Вечный город, где и ждет читателя разгадка этой почти детективной истории.…Эти два противоречивых свойства памяти всегда поражали меня, потому что я, как писатель, чувствую в них тревожное ожидание: с одной стороны, давно канувшее воспоминание вдруг всплывает на поверхность, словно невидимые чернила проступают под воздействием химического вещества; с другой — неприятное воспоминание, казалось бы стершееся со временем, вновь появляется откуда ни возьмись, подобно шантажисту, показывая нам, как сильно мы зависим от иных «молчаний» памяти, которые могут рано или поздно быть нарушены.Патрик Модиано
Роман
Перевод с французского Нины Хотинской
Есть пробелы в этой жизни, белые пятна, которые угадываешь, если открыть «досье»: простой бланк в бумажной папке небесно-голубого цвета, побледневшего со временем. Этот бывший небесно-голубой тоже стал почти белым. И слово «досье» написано в середине папки. Черными чернилами.
Это единственное, что осталось у меня от агентства Хютте, единственный след моего пребывания в этой старой трехкомнатной квартире окнами во двор. Мне было немногим больше двадцати лет. Кабинет Хютте занимал дальнюю комнату, там же стоял шкаф с архивами. Почему это «досье», а не другое? Наверно, из-за белых пятен. И потом, его не было в шкафу с архивами, оно валялось, забытое, на столе Хютте. «Дело», как он говорил, еще не завершенное — да и будет ли оно когда-нибудь завершено? — первое, которое он упомянул в разговоре со мной в этот вечер, когда взял меня, по его выражению, «на пробу». А несколько месяцев спустя, другим вечером в тот же час, когда я отказался от этой работы и окончательно покинул агентство, я сунул в портфель, тайком от Хютте и уже простившись с ним, небесно-голубую папку с бланком, валявшуюся на его столе. На память.
Да, первая миссия, которую доверил мне Хютте, была связана с этим бланком. Я должен был спросить у консьержки одного дома в Пятнадцатом округе, нет ли новостей от некой Ноэль Лефевр, особы, задавшей Хютте двойную задачу: мало того что она исчезла в одночасье, вдобавок не было уверенности, что ее имя настоящее. После консьержки Хютте поручил мне зайти на почту, вручив для этого карточку. На карточке стояло имя Ноэль Лефевр, значился ее адрес и была вклеена фотография, это был документ для получения корреспонденции до востребования. Ноэль Лефевр забыла ее у себя дома.
Еще я должен был зайти в какое-то кафе, спросить, не видели ли там в последнее время Ноэль Лефевр, сесть за столик и посидеть до вечера, на случай, если Ноэль Лефевр вдруг появится. Все это в одном квартале и в один день.
Консьержка в доме долго не открывала мне. Я все сильнее стучал в стекло будки. Дверь приоткрылась, появилось заспанное лицо. Сначала мне показалось, что имя «Ноэль Лефевр» ничего ей не говорит.
— Вы видели ее в последнее время?
Она долго молчала и наконец ответила сухо:
— Нет, месье… я не видела ее месяц с лишним.
Больше я не решился задавать ей вопросов. Да и не успел бы, она сразу захлопнула дверь.
На почте в окошке «До востребования» служащий внимательно рассмотрел протянутую мной карточку.
— Ее нет в Париже, — пояснил я. — Она поручила мне забирать ее почту.
Тогда он встал и пошел к стеллажу с ящичками. Перебрал немногие лежавшие в них письма. И, вернувшись ко мне, отрицательно покачал головой:
— На имя Ноэль Лефевр ничего нет.
Мне оставалось только отправиться в кафе, указанное Хютте.
Было чуть за полдень. В маленьком зале никого, только мужчина за стойкой читал газету. Он не заметил, как я вошел, и продолжал чтение. Я не знал, как сформулировать мой вопрос. Просто протянуть ему карточку «до востребования» на имя Ноэль Лефевр? Мне было неловко в роли, навязанной Хютте, мешала моя робость. Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Вы не видели в последнее время Ноэль Лефевр?
Мне казалось, что я говорю слишком быстро, глотаю слова от поспешности.
— Ноэль? Нет.
Он ответил так коротко, что велико было искушение задать еще вопросы об этой особе. Но я боялся возбудить в нем подозрения. Я сел за столик на маленькой террасе, выплеснувшейся на тротуар. Он подошел принять заказ. Было самое время заговорить с ним, чтобы разузнать побольше. В голове теснились невинные фразы, на которые он мог бы точно ответить.
«Я все-таки подожду ее… с Ноэль никогда не знаешь… Как вы думаете, она еще живет в этом квартале? Представьте себе, она назначила мне встречу здесь… Вы давно ее знаете?»
Но когда он принес мне заказанный гренадин, я ничего не сказал.
Я достал из кармана карточку, которую передал мне Хютте. Сегодня, век спустя, я остановил свое перо на странице 14 блокнота «Клерфонтен»[1], чтобы снова посмотреть на эту карточку, которая входит в «досье». «Сертификат выпуска разрешения на получение без доплаты корреспонденции до востребования. Разрешение № 1. Фамилия: Лефевр. Имя: Ноэль, проживает в Париже. Адрес: улица Конвансьон, 88. Фотография прилагается. Разрешение на получение без доплаты корреспонденции, адресованной ей до востребования».
